— Девчонка страшится смерти и правильно делает. Не в том плане, что смерть — это плохо, а в том, что она наступает этой милашке на пятки и как ни парадоксально, я тут совершенно ни при чём. Век её земной всё короче с каждой лишней секундой пребывания Маман внутри её прекрасного тельца. Она вовремя обратилась ко мне.
очередность
Добро пожаловать на ролевую по мотивам мобильной игры «Клуб Романтики»! Не спеши уходить, даже если не понимаешь, о чем речь — мы тебе всё объясним, это несложно! На нашем форуме каждый может найти себе место и игру, чтобы воплотить самые необычные, сокровенные и интересные задумки.

ROMANCE CLUB

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ROMANCE CLUB » It has never been » трудный возраст [au]


трудный возраст [au]

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

трудный возраст [au]

[лето 2021 года]

[vlad, laia, gabriel]

Страшно, страшно, стынет кровь,
Зомби хочет съесть твой мозг.
Зомби съест тебя, ням-ням,
Ручки-ножки пополам.
Страшно, страшно, стынет кровь,
Не откроешь глазки вновь.

https://i.imgur.com/mtGfoXD.jpg

Немного дури

https://i.imgur.com/8nznN0d.jpg
https://i.imgur.com/8NeNA7J.jpg

Подпись автора

https://i.imgur.com/4uFeYig.gif

+2

2

Самое главное – быть тихим. К жертве надо подкрадываться незаметно, не спеша, ступая мягко, сначала на носок, затем опуская пятку и перенося вес с одной на ноги на другую не забывать пригибаться. Высокая трава среди заброшенных старых могил скрывает его от жертвы. Тихий шелест травы, пение пташек недалеко и где-то дальше шум воды из небольшого фонтана. С веранды исходит запах свежей выпечки, Антон или Валентин снова что-то испекли. Однако еда волнует мальчика во вторую очередь. Сейчас ему надо обойти ещё две могилы и поймать свою цель. Здесь никто не ходит, а оттого что трава, не примятая, шорох кажется таким громким. У его цели чуткий слух. Надо двигаться ещё медленнее, все мышцы напряжены, наливаются свинцом, держать равновесие очень и очень сложно. Но воины не сдаются и не боятся трудностей.

Под ногой хрустит ветка, звук кажется таким оглушающим, что кажется должно было заложить уши; сердце подпрыгивает в груди, устремляется в бег, будто испуганный заяц из своего укрытия. Слишком быстро для человек мальчик прячется за надгробием, прижимаясь к нагретому солнцем камню спиной. Приходится задержать дыхание, сердце ещё не унимается, крылья носа то и дело поднимаются – хочется втянуть жадно воздух, но нельзя, иначе его услышат.

У объекта охоты внимательные глаза. Смотрят пристально, долго, вкрадчиво, изучая чуть ли не каждую травинку, но с места не сдвигается – слушает. Он тоже слушает. Острый слух мальчика выделяет дальние разговоры, птичье пение, стрекот цикад. Сердце понемногу замедляет свой бег, а мальчик начинает размеренно дышать, выпуская воздух из легких через сложенные трубочкой губы. Совсем рядом на раскрытый бутон шиповника садится шмель. Жужжание такое громкое, будто рядом кто-то завел мотоцикл, на лапках насекомого висят комочки пыльцы, а труженик продолжает собирать ещё. Бзз-бзз. Мохнатое полосатое создание на некоторое внимание отвлекает и Габриэля и его цель – на солнце зрачок превращается в тонкую неровную полосу. Как только источник шума определен, внимательные глаза снова закрываются. Безмятежно нежась на солнышке, которое здесь бывает достаточно редко и воспринимается не иначе, как подарок судьбы, маленькое создание сворачивается на могильной плите комочком.

А ему только это и надо. Чувствуя, что именно сейчас лучший момент для охоты, мальчишка осторожно выглядывает – спит. Сейчас или никогда! Он лихо перепрыгивает через два ближайших камня; его жертва запоздало вскидывает голову; цепкие худенькие руки сгребают теплое тельце и прижимают к груди.

- Мя-я-я-а-а-у! – От неожиданности хтонь издала пронзительное мяуканье и укусила Габриэля за руку, но достаточно быстро поняла, кто на неё охотился, и повисла в его руках. Черная кошка на самом деле не просто бродячее животное, это самая настоящая хтонь. Мавка в виде черной кошки продолжает висеть в руках мальчика, они друг друга очень хорошо знают, так что нет в этой охоте ничего опасного.

- Поймал, - довольно сообщает Габриэль, опускаясь на землю и усаживая Фиону себе на колени. Она же бодается ему в руку, требует ласки и затем сворачивается клубочком. Габи лучше ладит с хтонями, чем с деревенскими детишками, потому что те как наслушаются всяких историй и начнут дразнить мальчишку за жизнь в замке и начинают называть всяко. Местная хтонь таким не занимается. Те, кто хоть сколько-нибудь миролюбивый находит общий язык с мальчиком, а кто-то, как Фиона, даже согласны играть. Только вот разговаривают они мало, а то и вовсе нет. И мальчику нередко от этого грустно. Вот, к примеру, мавка совсем не разговаривает, может только звуки издавать, но все равно общий язык найти с ней удается.

- Габриэль! – Голос, такой знакомый и такой раздражающий вызывает отвращение. Габи успел задремать, поглаживая кошку, но сейчас проснулся и сразу его взгляд стал таким смурным. Девушка, что окликнула его была одной из прислуг, но слишком уж часто мешала мальчику играть там, где ему вздумается. Он знает этот замок с самого рождения и лазил везде, где только мог, даже не смотря на запреты родителей. Особо он любит подвал и вот это заброшенное кладбище.

- Габриэль! – он, придерживая кошку, спускается ниже и пытается спрятаться за мощным каменным крестом, но понимает, что не заметить его красную футболку среди зелени и серости могильных камней весьма сложно. Девушка спешит, под её ногами скрипит гравий, сердце бьется, а сбившееся дыхание слышно ещё до того, как она появилась в калитке, ведущей в ту часть двора.

- Габриэль! – Почти возмущенно и с обвинением в тоне кричит она, замечая мальчика, - я тебя просила же не ходить сюда… что это? Она же бездомная и может быть заразная, - кошка на руках мальчика зашипела на протянутую руку.

- Отстань, - предостерегающе говорит Габи, прижимая к себе Фиону, «сама ты заразная и бездомная».

- Время обедать, пойдем, - решив не тянуть руку к кошке, девушка помогает Габи подняться, взяв его под локоть. Фионе ничего не осталось, кроме как спрыгнуть на землю и убежать. Габриэль расстроился, выдернул руку. Он не может с точностью сказать, что ему не нравится в этой девушке, та устроилась к ним недавно, вроде бы все делала как надо, но слишком уж мешала мальчику. Словно бы несла какую-то особую ответственность за него. Даже родители в меньшей степени его ограничивают. И сколько она ещё вот так будет ему мешать? Скормить бы её Балауру!

- Здесь жутко, почему ты не играешь в саду? Я думала, что ты убежал в лес и потерялся, - она облегченно вздыхает. Габриэль останавливается, поворачивается к ней и тянет руки. На миловидном лице служанки появляется улыбка, она присаживается перед ним на колени.

- Я не сержусь, - говорит она, позволяя себя обнять, но у мальчика совсем другие планы. Он обнимает её и кусает в шею, от боли девица вздрогнула, вцепилась руками в красную футболку на спине Габриэля и попыталась его оттянуть от себя, но он держит крепко. Глоток, один, другой и третий, силы покидают девчонку, а он их приобретает. Мир вокруг становится четче, звуки громче, а запахи ярче. Мальчик отходит от девицы, а та, едва живая, завалилась на бок и пыталась поймать ртом воздух, тянет побледневшие пальцы к нему, будто просит помощи. Он смотрит на ту, чье имя даже не знает с равнодушием, чуть склонив голову к плечу, облизывая перемазанные в крови губы. Бледный, словно призрак, с налившимися кровью глазами мальчик не помогает и не уходит. Он выпил чуть больше дозволенного, крови девчонке не хватит, чтобы выжить, но она и не умрет сразу. Её сердце колотится как бешеное, перегоняет остатки крови по венам, взбивает её в пену – он все слышит.

Только вот интерес теряется быстро. Солнечный свет бьет по обострившемуся зрению, приходится щуриться и прикрывать ладонью глаза. За кладбищем возле леса стоит мавка, осуждающе качает головой, пряча свои детские ножки под длинным платьем, но Габи только пожимает плечами. Он слышит, как родители гуляют по саду. С улыбкой на лице мальчишка срывается с места, с ловкостью свойственной худому непоседлевому ребенку он юркнул между устами жимолости, перемахнул через пионы, едва затевая малиновый бутон размером с его собственную голову и в несколько быстрых шагов догоняет Влада и Лайю. Цепкие ручонки обнимают маму за талию, чумазая мордашка мальчика улыбается ей. Это могло бы выглядеть пугающе: все ещё бледный, со следами крови на подбородке, с темными, налитыми кровью глазами и темными кругами под глазами улыбается приветливо, словно бы и не чудовище вовсе.

Впрочем, это не первая слуга, которую он укусил, так что родители могли бы и привыкнуть.

- Ма-а-ам, - заговорчески тянет Габи, сцепив руки в замок, - я тебя люблю-ю.

Подпись автора

https://funkyimg.com/i/31G3K.png https://funkyimg.com/i/31G3P.gif https://funkyimg.com/i/31G3L.png

+3

3

Влад никогда не относился к замку исключительно как к объекту недвижимости. Да и замок, надо сказать, такого отношения не прощал. Вороватых слуг, нерях и криворуких мастеров это прекрасное сооружение пятнадцатого воспитывало века методами приснопамятного Цепеша, причем мгновенная карма настигала зазевавшуюся челядь если не сразу, то в самый неподходящий момент. Кто при загадочных обстоятельствах повесится на шторах, кто ночью по нужде свернет не туда и провалится в подземелье, кто заблудится коридорами и найдется веков через пять… а кто зажмет пару монет и очнется на подносе с яблоком во рту, сервированный, как праздничный индюк. Одним словом, объект культурного наследия карал всех по-разному,  с вывертом и фантазией, но одинаково эффективно. А прислуга, хоть и не сильно образованная, но все же соображающая – быстро улавливала связь между плохо помытым полом и сломанной шеей.
Лале была не первой хозяйкой замка, но определенно – любимой. Она пришлась по душе неприветливому каменному исполину, поросшему мхом, и даже тюльпаны – символы имени ее – цвели под каменными сводами вопреки всему с ранней весны почти до самого лета.
А потом Лале умерла. И тюльпаны завяли. И хозяин вернулся домой мрачный и холодный, как могильная плита. Но оказалось, что чужая жестокость и ненависть унесла не только жизнь девочки-ласточки.
Вместе с ней умер и весь замок.
Словно вместе с любовью хозяев душа замка покинула холодные, искалеченные временем и войной своды, и остановилось каменное сердце, а коридоры захватила пустота и тьма могильного склепа.
Даже мыши не пищали, не скреблись по сусекам. Ни пауков, ни мух, ни прочей живности, даже плесень – и та в замке Дракулы не выжила.
Только темень, только тишь. В старинной библиотеке, среди покореженных остовов башен, на лестницах и в колоннадах — круглый год холод и полночная безлунная жуть.
А потом она вернулась. Вроде она… та самая. И в библиотеке робко зажегся островок живого тепла, крошечный и тихий среди стылой мерзлоты. Дыхание двух влюбленных не в силах за одну ночь развеять безмолвие впавшего в летаргию замка, один камин не согреет простывшие камни, молчавшие шесть веков.
Но потом она вспомнила. И поверила. И с возвращением ее памяти замок ожил, пробудился ото сна.
С тех пор, даже ночью, темные коридоры жили своей сумрачной жизнью. Кто-то бесплотный тихо шаркал по каменному полу, скрипели перила, потрескивали факелы, ворковали голуби в башне, а в сильный шторм над озером зябко дрожали стекла в оконных рамах. Допоздна возилась на кухне челядь, шуршал шагами ночной дозорный, капала вода в подземелье, переговаривались ночные птицы, мяукала кошка в саду. Ветер мелодично напевал колыбельные, и весь замок, словно сторожевой зверь, укрывал собой два любящих сердца, даже во сне не позволяя никому потревожить их сокровенное счастье.
А потом под каменными сводами появился пищащий разноглазый кулек, и размеренная жизнь замка Дракулы закончилась раз и навсегда.

Замок, надо сказать, Габриэля любил не меньше, чем его мать. Над кроваткой всегда играли солнечные зайчики, под шустрыми ножками не скрипели половицы, микроклимат и тишина в детской поддерживались сами собой – как по учебнику Бенджамина Спока, а тяжелые ветви с наливными яблоками и сочной вишней в саду благосклонно сгибались к тянущимся ручонкам. Иным жаждущим, кстати, яблоня щедро раздавала подзатыльники под затылок и поджопники под …., в общем – не спешила делиться дарами природы, ибо нефиг жрать хозяйское имущество, всё на учете, яблок в средней полосе Европы летом острый дефицит. Для всех, кроме Габи. Кушай, детка, на тебе еще.
Правды ради, иногда забота средневекового замка о юном наследнике рода валашских господарей поражала воображение и вертела на колу все педагогические заповеди. Это вам не праведные вопли современных мамашек о вреде славянских сказок для неокрепшей детской психики, куда там! Мальчишку с колыбель окружала воплощенная румынская хтонь, которая его тоже нежно любила, правда, весьма своеобразно. Было дело, Лайя чуть в обморок не упала, когда нашла в колыбельке трижды пережеванных дохлых мышей, а Влад потом долго орал непереводимым румынским матом на представителей местной фауны. Те опускали очи долу, заламывали руки, виновато ковыряли конечностями пол и на каком-то своем тарабарском оправдывались, что, мол, ребенка плохо кормят, бледный он, худенький, вот мы и… как сумели, как смогли. Зато старались. Габриэль тем временем самозабвенно наматывал хвост дохлой мыши на палец и искренне не понимал, почему у матери дергается глаз.
Дальше – больше.
Дни сменялись один другим, Габриэль в компании местной хтони самозабвенно громил замок, исследовал окрестный лес и доводил местных жителей до сердечного приступа. Влад либо выразительно молчал в ответ на очередные повести из оперы «ТВОЙ СЫН ОПЯТЬ…», либо нехотя и лениво ругался с Лайей о методах воспитания подрастающего поколения. Метод Влада был прост и гениален: битье определяет сознание. Жена возмущалась до глубины души, читала нотации, цитировала Песталоцци, тыкала тонким пальчиком в умные книжки, взывала к здравомыслию. Влад пожимал плечами – а что с него взять? В пятнадцатом веке Песталоцци еще даже в проекте не было, а розги – были, и регулярно применялись по назначению. Уворачиваться от летящей по его бледную рожу сковородки Влад научился в первый же месяц супружеской жизни, а впоследствии по части воспитательных моментов супруге особо не возражал.
Хотя в тот день, когда Габи в первый раз сожрал садовника, у матери дернулся глаз, а у отца дрогнула рука.
В первый раз – потому что был и второй, и третий, а потом сбились со счета. Поначалу в каждом таком эпизоде ор в замке стоял выше гор, кто хватался за сердце, кто за ремень, ребенок в любом случае успевал сориентироваться и вовремя спрятаться за отца или мать – в зависимости от того, чей нрав в сию минуту тяжелее. И если до первого сожранного бедолаги Лайя хотя бы делала вид, что слушала теоретические рассуждения Влада «о втором», то теперь суровый румынский господарь со своим игривым настроением осекался под тяжелым взглядом собственной жены и понимал, что на Габриэле с его гастрономическими предпочтениями роду Басарабов придет конец.
- Габриэль, солнышко, пожалуйста, не ешь садовников. – Увещевали они чадо, но быстро поняли, что эти нотации эффективны также, как «не лопай чипсы» и «не пей газировку». Толку говорить, если детей можно воспитывать только личным примером? На этом месте Лайя обычно бросала суровый взгляд на мужа, а Влад выразительно поправлял галстук.
Ну что ж поделать? От осинки не родятся апельсинки, дети состоят из недостатков своих родителей.
Габриэль тем временем рос добрым и любознательным, но компания юному наследнику Цепеша подобралась… Влад уж не знал, как у мелкого оказалась в доступе книга заклинаний Илинки, и кто надоумил его перетолочь в ступе все, что на кухне не приколочено, и вывалить на грядку с тыквой…  То ли сказка о золушке сыграла свою роль, то ли что, но на грядке тогда знатно бабахнуло, Габриэля вынесли с поля боя счастливого и в обгоревшей футболке, а эта бахчевая дрянь начала плодиться с бешеной скоростью. Влад тогда натурально схватился за голову – после волшебных экспериментов сына приснопамятная тыква захватила опушку Холодного леса, тыквенные побеги увивали кладбище и подбирались к стенам замка. Тыквы разрослись у корней дуба, которого еще пра-пра-прадед Влада сажал, бедное дерево билось в истерике, пока не засохло. Видимо, не перенесло позора.
Зато той осенью вместо одного урожая тыкв собрали пять. Правда, есть не стали, и продать не продали – побоялись, что вся деревня обожрется тыкв и передохнет.
Так и жили.
***
В то утро Влад счастливо выдохнул, что новая служанка пришлась по душе сыну, и, пользуясь случаем, пригласил Лайю на прогулку. За стенами древнего замка стояла влажная взвесь, ветра не было, и  озерная гладь была ровной и чистой, а оттого казалось, что высокое, неистовой синевы небо начинается прямо из-под ног. Разговаривая о чем-то своем, они медленно шли по тропинке к озеру, зеленая листва мелко трепетала и казалось, будто она тихонько позванивает. Никогда Влад не чувствовал столько любви вокруг замка, как будто не было доселе в его жизни такой наполненной тишины и блаженного спокойствия. Остановившись, Влад одним шагом сократил расстояние до Лайи, рукой по-хозяйски обвил тонкую талию, коснулся губами макушки и прикрыл глаза… Мир наполнился тонким ароматом лаванды, вкрадчивым шелестом ольхи, едва слышным шепотом легкой волны, ласкающей прибрежные камни, тонким золотистым перезвоном и… слишком хорошо знакомым топотом шустрых детских ног.
— Ма-а-ам, — приоткрыв один глаз, Влад узрел собственного сына, пристроившегося к матери с другой стороны, и его прошибло холодным потом, — я тебя люблю-ю.
Выразительно выгнув бровь, Цепеш кратко окинул взглядом Габриэля, счастливо улыбающегося живописным оскалом персонажей романов Брэма Стокера, и мрачно подытожил:
- Опять.

Отредактировано Vlad Dracula (2021-04-16 15:58:23)

Подпись автора

https://i.imgur.com/4uFeYig.gif

+3


Вы здесь » ROMANCE CLUB » It has never been » трудный возраст [au]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно