— Девчонка страшится смерти и правильно делает. Не в том плане, что смерть — это плохо, а в том, что она наступает этой милашке на пятки и как ни парадоксально, я тут совершенно ни при чём. Век её земной всё короче с каждой лишней секундой пребывания Маман внутри её прекрасного тельца. Она вовремя обратилась ко мне.
очередность
Добро пожаловать на ролевую по мотивам мобильной игры «Клуб Романтики»! Не спеши уходить, даже если не понимаешь, о чем речь — мы тебе всё объясним, это несложно! На нашем форуме каждый может найти себе место и игру, чтобы воплотить самые необычные, сокровенные и интересные задумки.

ROMANCE CLUB

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ROMANCE CLUB » It has never been » brave [au]


brave [au]

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

brave [au]

[конец июля 1444 года]

[vlad, aslan]

Наша жизнь - словно речка быстрая
Плакать просто. Сложнее выстоять.

https://i.imgur.com/6fzKN5p.jpg

Подпись автора

https://i.imgur.com/4uFeYig.gif

+2

2

Каждый день он видел глаза мальчишек, таких же как и он, привезенных к османам в знак покорности султану. Читал озлобленность, зверем метавшуюся от бессилия: чужеземные принцы были здесь никем. Подобно диковинным павлинам, поначалу они вызывали интерес — экие смешные на фоне чернявых сарацинов, но, как к любой игрушке, вскоре к их чуднуму виду привыкали [если это можно было так назвать].

Во владениях падишаха Мурада Аслан был уже давно. Так давно, что плохо помнил свою родину, почти забыл лицо матери и твердую руку отца, наставляющего быть храбрым и стойко переносить трудности и лишения. Он помнил рыдания женщин, которые обнимали и целовали так сильно, что щеки болели. А потом его посадили в повозку и под конвоем янычар увезли в неизвестном направлении. Сколько продолжался путь, Аслан также не помнил, однако путешествие это на тот момент стало самым продолжительным в жизни мальчугана. А еще он все еще помнил, каково это, впервые оказаться в незнакомой стране, где каждый смотрит на тебя как на собачонку. Ухмыляются, говорят о чем-то своем, но ты их не понимаешь и только хлопаешь глазёнками, боясь представить, что ожидает дальше. Маленький Аслан не плакал, хоть и очень хотелось, но он помнил слова отца и держался подобающе. Царевицу Болгарского царства не дулжно хлюпать носом и раскисать, его народ сильный и выносливый — и он такой же.

Как ни странно, жизнь у османов была мало похожа на плен. С чужеземцами обращались хорошо, даже слишком, хоть и не упускали случая напомнить о реальном их статусе. Аслан и не забывал. Жадно ждал новостей с родимого края, хоть каких-нибудь, пусть даже самых крох, лишь бы знать, что дом еще есть, а значит когда-нибудь он непременно туда вернется… когда-нибудь. Надежды на возвращение рухнули, когда Аслану было лет десять. В памяти до сих пор сохранился шквал эмоций, вызванный известием о потере родины. Как перестала существовать? Что значит “вошла в состав”? Что произошло с царским родом и всеми теми людьми, лица которых он помнил смутно, но которые были близкими в той, прошлой жизни?..

К удивлению мальчишки, султан не выпроводил его пинком под зад сразу же, как он утратил фактический статус принца. В жизни Аслана не последовало кардинальных перемен; с виду всё осталось, как и раньше. И только зияющая дыра в том месте сердца, где раньше располагались видинские земли, дымилась и шипела — как прежде уже никогда не будет, закончилась эпоха Второго царства.

С тех пор минуло много времени. Веснушчатый мальчишка вырос в крепкого отрока, который бегло разговаривал на языке басурман, был обучен грамоте, письму и другим наукам, необходимым юношам его происхождения. Оброс приятелями и недругами, которые за глаза называли оборванцем. Существовать рядом с другими чужеземными принцами — все равно что угодить в банку со змеями: каждый видел врага в соседе и все вместе ненавидели османов. Тут не давали слабины и не упускали возможности дать тычка. Но и с этим можно было свыкнуться, пусть и не смириться. Детям насара (как называли здесь христианский люд) дозволялось учиться вместе со знатными саранчатами, благодаря чему у Аслана была возможность увидеть мирную жизнь другой страны, где солдаты и сражения оставались где-то там, далеко за пределами городских стен. И эта жизнь пленяла своими красками, размеренным темпом и умением наслаждаться моментами, которые Господь посылает своим детям. Наверное, в этом и был главный урок, выученный Асланом: он любил жизнь в каждом ее проявлении, что бы она ни несла с новым днем, какие бы трудности ни готовила. Он не сделался замкнутым и охотно шел на контакт с самыми разными людьми. Во вновь прибывающих мальчишках из христианских стран он видел себя. Может поэтому так стремился подружиться с каждым, сказать доброе слово и успокоить — всё не так страшно, юные принцы не будут жить в тюрьмах и их не станут сечь за любую оплошность. Султан Мурад мудр и милостив… кто бы мог подумать?

Но такое положение вещей не могло длиться вечно. Всему приходит конец, и царствию славного самодержца тоже. На его место пришел взбалмошный мальчишка, едва ли старше Аслана, который получил в руки целую империю, об управлении которой не имел никакого представления. Мехмед ненавидел всех и вся, считая каждого предателем и угрозой его величию. Захваченные чужеземцы в его глазах стали опасностью чуть ли не первостепенной. И этому были причины.

За несколько лет до единоличного правления будущий султан оказался в школе. До этого о существовании четвертого сына не знали даже приближенные к султану лица. С первых дней появления Мехмед показал себя человеком недостойным и не готовым к ответственности, которая вскоре упадет на его плечи; рассуждал глупо, незрело и совершенно не разбирался в дипломатии и военном деле. Мехмед оказался лентяем и глупцом, отказывающемся выполнять ученические задания. И однажды на глаза ему попался один из чужаков царской крови.

Аслан видел взгляд, наполненный лютой ненавистью, обращенный к сыну валашского государя. Не сказать, чтобы до этого дня Аслан был дружен с мальчишкой — нет. Влад держался особняком и не торопился обзаводиться знакомствами. И в этом желании он был далеко не один такой. Не хотел, чтобы его трогали, скалил зубы, как бешеный пес на любого, кто приближался — никто и не приближался. Но не ответить наследнику престола, проигнорировать его он не мог. И этот ответ не понравился будущему повелителю, отчего физиономия его исказилась яростью еще больше.

Неизвестно, чем думал Аслан, когда решил вступиться за волчонка. Вдруг он ясно увидел, что выбрав Влада в качестве цели для нападок, Мехмед насмехается над всеми ними — отпрысками царств, оказавшихся в зависимом положении от Османской империи. Османы могущественны, их войска завоевали половину цивилизованного мира, но в этом нет заслуги заносчивого выскочки, взявшегося из ниоткуда.

Сдвинув брови к переносице, Аслан, расталкивая плечами других учеников, взявших в кольцо участников происшествия, начал пробираться к центру. Но не успел он вымолвить крутившееся на языке: “Эй, ты, собака сарацинская”, — как чьи-то руки хватают его за шею и виснут на плечах. Силы не равные, и парень клонится к полу, утопая среди собравшихся.

Ты чего удумал? — шипит на него знакомый голос старого знакомого, который точно также как и сам Аслан оказался пленником в золотой, но все же клетке. — Совсем сбрендил? Или жить надоело? Подумай головой, парень. Тебя жалеть не станут.

Аслан дернул плечом, надеясь высвободиться, отчего почувствовал еще более цепкую хватку. Вторую руку держал другой приятель, по всей видимости, подговоренный первым.

Не дури. И не геройствуй. Ты не сделаешь своему дому чести, лишившись головы.

Напоминание о родине заставило кипящую кровь резко остудиться. Дом… да нет больше никакого дома, а что ждет впереди — неизвестно. Но было в этих словах разумное звено: он никому не сделает лучше, сгинув раньше срока. Нутро протестовало против несправедливости. Он попытался высвободить руку — тщетно, держат хорошо.

К моменту, когда ни Мехмеда, ни Влада в помещении уже не было, а зеваки стали расходиться, отпустили и Аслана. Долго он кружил вороном по классу. Чернее тучи смотрел он на приятелей, но упрекнуть их не смел. Кто знает, может в этот самый момент своим вмешательством они спасли буйную голову? Но легче от этого не становилось. Краем глаза он увидел через раскрытую створку окна движение во дворе. Наказание не заставит себя ждать, расправа случится тут же — чтобы другим стало наукой не перечить будущему падишаху. Мехмед с расплывшейся от удовольствия миной стоял поодаль и не скрывал кривую усмешку, когда Влада привязывали к столбу и готовили кнуты.

Счет сбился на десяти ударах. Сколько еще их было? До каких пор требовалось содрать кожу с живого человека, чтобы удовлетворить уязвленное самолюбие глупого мальчишки, который кичился тем, что ему повезло родиться в семье завоевателей? Свист кнута в воздухе и новый удар. Каждый взмах заставлял внутренности холодеть. Всхлипов и криков слышно не было.

Вокруг стояла абсолютная тишина. Каждый знал, что происходит внизу, но не решался выглянуть, чтобы посмотреть — все понимали, что на месте Влада завтра может оказаться любой.

Наконец, экзекуция закончилась. В сердце мороз. Сразу после этого в класс с поникшим видом вошел Мустафа и велел рассаживаться по местам. Мысленно Аслан был далек от полуострова Пелопоннес и культуры греков. Он клял собственную нерасторопность. Если бы он вмешался, удары кнута поделились бы пополам на двоих? Выживет ли Влад?.. А если не выживет, что тогда? Он мог спасти чужую жизнь, но обстоятельства были против?... глупые отговорки бездействию. 

К концу урока Аслан совершенно точно решил проведать провинившегося.

[nick]Aslan[/nick][icon]https://i.imgur.com/0BeN9RH.png[/icon][sign]https://i.imgur.com/rZfNH7g.png https://i.imgur.com/db32TWm.gif https://i.imgur.com/CBFXIgl.png[/sign][info]<div class="ank"><div class="lzstory">Dracula: A Love Story</div> <div class="lzinfo">Ненавидеть слишком просто, трудней любить такую жизнь. Все повторится, лишь наступит срок.</div>[/info][info4]<div class="ank">Аслан</div>[/info4][status]не удержать.[/status]

Подпись автора

https://i.imgur.com/y7tsPxK.gif https://i.imgur.com/IPgIEkV.gif https://i.imgur.com/fzChoAF.gif
Покорми дракошу :3
https://dragcave.net/image/QDoUu.gif https://dragcave.net/image/Ntxq3.gif https://dragcave.net/image/KNYsZ.gif

+1

3

если кто-то громко плачет -
довы*бывался значит

- Об османах уже говорят все! Нас боятся! И это только начало!
Влад бросил мрачный взгляд исподлобья, не поднимая головы, и вновь опустил глаза в книгу. Боятся… Все они здесь боятся. Но не тебя, Мехмед. А собственного будущего. Куда ни глянь - тоскливый страх загнанных зверенышей, страх всепоглощающий, иррациональный, отчаянный. Кем они были до приезда сюда? Кем стали?... Не осталось больше княжеских детей, коим сулили великое будущее, нет ни гордости, ни тщеславия, ни высокомерия — все сожрал страх.
- Шехзаде Мехмед, а вы уже подготовили доклад по истории империи?
- Доклад?

Тем, чьи родители не смогли сберечь свободы, остается только бояться. «Дети не отвечают за грехи отцов» — всего лишь красивые слова. Все они, наследники древних родов, в ответе за каждый поступок своих венценосных предков. Этим детям придется нести тяжкий крест вассальной зависимости, и детям их детей, и всем поколениям до самой смерти рода.
- Да, шехзаде. Дюжину страниц нужно сдать к следующему уроку…
Влад их не слушал. Блуждая взглядом по витиеватым строчкам арабской вязи справа-налево он думал о том, что когда-нибудь все это станет историей… И настанет им время выходить в мир — а от родного села остались лишь дымящиеся руины. Тем, кто мечтали увидеть Родину, теперь придется поднимать ее с колен. Строить заново.
…. - Эй, ты что, оглох в своих диких степях?!
Влад даже не понял, что обращаются к нему.
- Сделаешь мне на завтра доклад по истории. Да так, чтобы я не краснел. 
Взгляд его потемнел до черноты.
- Нет. – губы непроизвольно скривились в презрении.
- Что? Ты отказываешь наследнику империи? – Шехзаде задохнулся от возмущения.
- Это ваша империя. – Ровно произнес Влад. Медленно, холодно и остро, словно не говорит - извлекает из ножен лезвие. – Разве дикарь из степей может знать её историю лучше наследного принца?
По классу прошелся нестройный гул возгласов.
- Ты в своём уме? Один щелчок пальцев султана – и вся твоя родня, вся твоя паршивая страна сгорит дотла!
Он чувствовал, как за ним наблюдает больше пары десятков глаз, и внутри поднималась ярость Карпатских гор. За себя. За них. За всех, кого Мехмед назвал рабами – «неверных»… за христиан, что молчанием своим берегли свою Родину. "Дань кровью"... заложники - гарант вассальной преданности родителей. Вся щедрость, о которой так любили рассуждать в стенах дворца - всего лишь способ сделать балканских князей слепыми и стреноженными, ведь пойди повоюй, когда сыновья в плену у османов... Влад знал, куда их с Раду поселили. Накануне там жили братья-сербы - их ослепили и удавили за бунт отца. Влад знал это. Знал, что слова Мехмеда - горькая, но правда. Он мог промолчать… но ответил:
- Вы пока не султан.
И взгляда он не отвел. Ни проблеска страха. Ни тени трусости. Живые, злые, наполненные гневом глаза среди выжженных страхом, затравленных взоров.
Мехмед сжал ладони и заскрежетал зубами. Еще мгновение, и… шехзаде бросился на валашского пленника, занеся кулак для удара.

***

Все закончилось слишком быстро и безжалостно – на вскрик Мехмеда прибежали бостанджи, по указующему персту шехзаде выдрали черноволосого юношу из толпы и выволокли из класса во внутренний двор. Влад рвется, упирается, как дикий волчонок, в отчаянной надежде, что это все ошибка, придет учитель – и все кончится, что кто-то вмешается, и – не иначе как чудом – его минует эта оглушающая несправедливость…
Но видит столб посреди двора и холодеет от ужаса. Краем глаза выхватывает из окружения бостанджи, медленно разматывающего плеть. И все же надеется – иррационально надеется – что этого не произойдет… Но торжествующий хохот Мехмеда звучит приговором.

Оглушительный треск ткани – солдаты рывком разрывают рубашку, обнажая спину, не знавшую ни ярма, ни кнута. Извиваешься, выламываешь суставы, силясь избавиться от когтистой хватки неминуемой казни.
Секунда, две, три…
Первый удар слепящим ожогом рассек кожу и выгнул дугой от одуряющей боли, так, что глаза полезли из орбит.
Молчи!!!
Второй. Третий. Снова. И снова…
Цепляешься за собственные вдохи-выдохи, убеждая себя между ними: молчи!!! Раньше надо было держать язык за зубами, может и не свалилась бы на голую спину ярость Мехмеда обжигающими плетьми. Раньше рта не закрыл, так теперь уж молчи! В эти тягучие и колючие мгновения унизительной казни ясно как никогда: никто не спасет, никто не поможет.
Дыши. Дыши. Дыши!
Выдох срывается с губ кровавой пеной. Содрогаясь от очередного удара, понимаешь — никто не спасет, никто не поможет. И казнь эта, как сатанинский ритуал: много людей вокруг, равнодушие вперемежку с ужасом... Нет сил оглядеться, чтобы найти хотя бы один взгляд, в котором нет страха или равнодушия.
Палящий жар пульсирует в голове, раны жжет, раскаленным ошейником слезы стискивают горло. Кажется, кровь шипит, закипая. Душная тьма опускается тяжелым глухим пологом, мышцы расслабляются, виснешь на столбе, выворачивая плечевые суставы. Дробящей ребра тяжестью обрушивается небытие, сдавливает сознание, и бьешься в отчаянной попытке высвободиться, потому что… потому что…
Потому что нельзя.
Потому что если сдаться сейчас, позволить впечатать себя в землю, позволить раскрошить хребет, то кто будет защищать их… кто будет Родину защищать?...
Надсадно рычишь, стискиваешь слабеющими ладонями путы, тьма и беспамятство неумолимо надвигаются погребальной плитой, и ты бьешься, рвешься, цепляешься за остатки ярости… но не хватает сил. Вытекает кровь из рассеченных ран, впитывается в землю.
У воина нет права на слабость, если от него зависит жизнь!
Нет права сдаваться.
Нет права на жалость.
Нет права на смерть.

- Остановись, убьешь!
Влад потерял сознание после двадцатого удара.
Это его и спасло - подумали, что умер, бить перестали. Подошли, потормошили носком сапога – не шевелится, двумя пальцами нащупали пульс на шее. Живой. Одним махом разрубили веревку, так, что парень рухнул в пыль, как срезанная с ниток марионетка. Пнули пару раз под ребра, переглянулись и опрокинули на валашского пленника шайку ледяной воды.  Под заливистый гогот бостанджи Влад взвился, как мокрая кошка, плашмя ударился спиной о столб и плюхнулся обратно в месиво из грязи и собственной крови.
- Чеши отсюда, щегол. – Дал добрый совет солдат, сматывая плеть и глядя на то, как упрямый валашский волчонок кое-как встает, призывая на помощь все упорство карпатских гор. - И помолись своим богам, что живой.

***

Как Влад дошел до своей комнаты – сам не помнил, сознание смешалось в кровавое месиво. «Пьяный» - показали бы пальцами, глядя на то, как парень, откровенно шатаясь, спотыкается и цепляется за стены. Но дошел же... и нашел в комнате младшего брата. Как говорится – уже хорошо. Не до жиру, быть бы живу. Кривая игла, оплывшая свеча и бледный до смерти Раду с дрожащей от страха губой – это гораздо лучше, чем зашивать расползающуюся по спине кожу себе самому.
- Я не могу! – Со слезами в голосе пискнул Раду, в ужасе пытаясь состыковать иголку с ниткой. Только вот беда, руки у смазливого братца тряслись так, что попасть нитью в ушко было вряд ли проще, чем подстрелить яблоко за двести метров верхом на тряской кляче и с жесткого перепою.
- Можешь! – Рыкнул Влад, злобно зыркнув через плечо.
От такого взгляда Раду и в мирное время начинал заикаться, а теперь и вовсе выронил все, что держал – иголка с ниткой упали к его ногам, на грязный пол.
- Влад… Влад, прости… 
Глаза старшего брата налились чернотой.
- Поднимай. Иглу. Прокали. Над. Свечой. Живо.
Казалось, что мальчик сейчас потеряет сознание. Дернувшись было вниз, он запнулся на половине движения, снова бросил взгляд на брата – и закричал:
- Не могу!!!
Срывающийся голос, дыхание загнанной лошади и глазищи в пол-лица, полные… неприкрытой паники, потустороннего страха, даже ужаса.
- Я тебя в саду закопаю в разных мешках, если ты прямо сейчас не возьмешь себя в руки! – Влад сгреб его за рубашку под горлом, в голубых глазах мальчишки отразилось лицо старшего брата, искаженное ненавистью, перемазанное не то кровью, не то грязью, не то всем вперемежку… - Шей давай!
- НЕ БУДУ!!!
Раду рывком сбросил руки брата, ужом вывернувшись к двери, и дал деру по коридору. Врезался в кого-то, даже не разобрал – в кого, рухнул в пыль, поднялся, не отряхиваясь… и бежать. Бежать-бежать-бежать, не оглядываясь когда вслед по коридору за ним неслось остро-обличительное «ТРУС!!!». 
Младший сын Владислава II до смерти боялся крови.

***

Вот и остался один... Стискивая зубы у столба во дворе перед классом, с ужасом обреченности сознавая, что в целом мире нет существа, которое пришло бы на помощь, Влад не знал о том единственном человеке, кто не мог пройти мимо. Сидя спиной к входной двери, он пытался вновь прокалить над огнем иглу, как услышал шаги и зло обернулся.
На пороге стоял рыжий парень. Тот, что учился с ним в одним классе.
- Чего пришел?
И ровно в эту секунду пальцы обожгла раскалившаяся добела игла, так, что Влад вздрогнул и зашипел, выронив ее - отскочив от дощатого стола, иголка упала куда-то в ноги пришедшему юноше. Пламя свечи неуверенно покачнулось и потухло, испустив последнюю струйку черно-сизого дыма. 
Со свистом втянув воздух сквозь зубы, злой на весь мир Влад бросил на рыжего взгляд, полный ненависти за всю боль, что свалилась ему сегодня на хребет.
- Вали отсюда, нечего тут смотреть!
Голос сорвался. Грязь и кровь расползались от внешних уголков глаз, неровными потеками по тощим скулам... по лицу беззвучно текли слезы. Влад чувствовал это, понимал, что рыжий все видит, и от этого злился и скалился, и ненавидел всех... и Мехмеда, и всех всех треклятых османов, и бестолкового Раду, и рыжего одноклассника, не ко времени пришедшего... и самого себя больше всех вместе взятых. Он не хотел... но ничего с этим сделать не мог.

Отредактировано Vlad Dracula (2021-04-20 05:11:10)

Подпись автора

https://i.imgur.com/4uFeYig.gif

+3

4

Из той, прошлой жизни Аслан помнил рассказы о публичных наказаниях. Порка кнутом не была редкостью для его родных краев, а потому поглазеть на страдания других людей собирались целые толпы. Поговаривали, что опытные палачи могли за три удара выбить всю душу из провинившегося, переломив бедолаге позвоночник или прорубив плоть до самых легких.

Три удара. Был человек — и нет его.

Мурашки табунами пробегали по спине всё то время, что Аслан нёсся из ученического класса к жилым комнатам, где содержали пленённых мальчишек. Прежде он редко захаживал в это крыло — всё же жил он далеко от “новеньких”, слишком давно был привезен в государство османов, а знакомство наладить со многими пока не представлялось случая. Сбавил скорость, когда очутился в пустынном коридоре — шум здесь слышен слишком отчетливо, каждый шаг отражаелся от стен и звук этот разносился на много метров. Мрачные мысли крутились в голове, сердце учащенно билось. А вдруг не успел? Но холодный рассудок подсказывал, что учинять расправу над наследником другого царства, пусть и находящегося в зависимом положении, басурманам незачем. Пусть Мехмед глуп, вспыльчив и явно не задумывался о последствиях, но окружение его составляли люди более дальновидные и должны были подумать об оправданности приказа будущего султана… должны были — нет, Аслан практически уверен в том, что горячности шехзаде не могли потокать в полной мере, иначе многие из учеников были бы уже закованы в цепи или лежали на плахе. Он видел на пути капли свежей крови, где-то след был едва различимый, где-то размазанный, плотными сгустками окропившими пол — а значит тот, кто оставил после себя кровавую дорожку, передвигался рывками, ноги едва слушались его, но… он всё же передвигался.

Сказать по правде, Аслан не представлял, насколько сильную волю нужно иметь, чтобы не рухнуть прям там же, не отходя от места проведения наказания, или не свалиться, так и не добравшись до жилых комнат. Путь-то неблизкий и для здорового, а тут едва живой мальчишка.

Будь прокляты муслимы, которым религия не позволяет пить спиртное, так что ничего крепче компота у них и не сыщешь, даже когда это необходимо совсем в иных целях. Приходилось шевелить мозгами и придумывать иные средства, способные помочь залечить раны. Если следы от кнута вовремя не обработать — не позднее, чем к утру всё это может плохо кончиться.

Еще на подходе в Аслана врезался русоволосый отрок с заплаканными глазенками, который с невидящим взглядом бежал, не разбирая перед собой дороги. Хотел рыжий приободрить мальца, успокоить и узнать, отчего тот трясется как лист на ветру, но мальчик, как испуганный заяц, быстро помчался дальше, не удостоив и взгляда. Услышав рычащий возглас, Аслан понял, что находится на верном пути и не заблудился в бесконечном количестве одинаковых дверей.

Какое-то время он постоял на проходе. Затем кивнул, услыхав нерадушное приветствие — как же, Влад злится на весь мир, всех ненавидит, а потому и гонит всякого. Аслан видел подобное не раз и не два, сам по первости скалил зубы, стараясь казаться старше, злостнее и сильнее. Здесь ведь как и везде: чем более грозный вид имеешь, тем меньше к тебе лезут посторонние. Сейчас до валашского волчонка не достучишься и бесполезно пытаться что-либо объяснить — сам потом поймет, как остынет. Потом, но сейчас он вот-вот потеряет сознание. До этого рыжий давался диву, почему Влад всё еще держится, ведь по всем законам писанным и неписанным должен был уже давно валяться в отключике. А теперь понял, точнее, увидел — лютая злоба двигала им.

Аслан закрыл дверь, оставшись внутри комнаты. Правильно, не на что тут глазеть, так что пусть проходящие (на случай, если появятся) не ротозействуют. Положил на стол побеги тысячелистника, что прихватил с собой — вырванные на ходу прямо с корнем — после чего опустился на корточки и поднял с пола иголку. Не смотрел он на Влада, не пытался объясниться или выказать поддержку — словом, будто и вовсе не замечал подавленного состояния одноклассника, был поглошен своим занятием и собственными мыслями, которые метались в голове и бились о стенки черепа. Он должен был помочь, но он, как и многие другие, наследник правящего рода [был], а не лекарь, он не имеет опыта в починке людей и никого прежде не ставил на ноги. Однако не время мяться и допускать сомнений, всё когда-то случается впервые. Не спрашивая дозволения, он вылил за окно содержимое таза, а затем налил свежей воды из кувшина для умывания.

Пусть карпатский зверёк сколько угодно пытается укусить, пусть дёргается и силится показать независимость, уж Аслан-то знал, что скрывается за всем этим. Быстро нашел он чистые полотенца [не сильно отличались комнаты пленных принцев меж собой], подтащил их вместе с тазом ближе к раненому и уселся на невысокий табурет перед ним.

Поворачивайся, — тоном, не терпящим возражений, произнёс Аслан. Встретился с пытливым взглядом одноклассника, но глаза не отвел, смотрел прямо и открыто. — Промыть прежде надо, — пояснил он, — иначе подохнешь как собака. 

Светлая ткань быстро становилась багряной. Воду приходилось часто менять. Рыжий старался не прижимать тряпку слишком сильно, но схалтурит сейчас — дальше только худо будет. Несколько раз он выбегал за кипятком, прихватив с собой нехитрый букет, что притащил с собой, а какое-то время спустя вернулся с отваром. На его родине подобные раны лечили шкурой только что убитого животного. Но откуда ж тут возьмешь свежеосвежеванную шкуру? Приходилось обходиться тем, что имелось.

Он не разговаривал с Владом. Не задавал глупых вопросов о том, как он себя чувствует и больно ли ему, если прикоснуться тряпкой к живому мясу. Просто делал то, что дулжно. Если волчонок дёргался, старался ослабить нажатие, но на том всё. Раны надо было зашить — понимал это и Аслан, да и сам Влад, по всё видимости, тоже, раз первым делом потянулся по приходу за иглой.

Лучше прикуси ремень, — лучше, если волчонок отключится прямо сейчас, тогда можно будет как можно скорее покончить с самой неприятной частью. Лучше, если не хочет, чтобы крики его слышал малолетний брат, ошивающийся где-то неподалеку, или другие одноклассники. — Так проще будет, — но откуда рыжему знать о том, как лучше для другого человека, ведь он не был на его месте да и не знает его. Он может только предполагать, только думать, что понимает/догадывается, однако недаром говорят, что чужая душа потёмки. 

Перед процедурой Аслан поскреб кончик игры лезвием ножа, чтобы сделать её более острой. В прокаленную металлическую щепку была вставлена нить. Руки испачканы в чужой крови. Зашивать живого человека все равно что шить шкуру кролика — уговаривал себя Аслан, чтобы успокоиться. Паника не давала сосредоточиться, делала дыхание неровным, заставляла руки дрожать. Не хватало спиртного, ой, как не хватало, причем, не только пострадавшему, но и врачевателю. Однако ныне не до роскошеств — о другом думать надо было.

Отредактировано Leo (2021-04-26 17:31:29)

+1


Вы здесь » ROMANCE CLUB » It has never been » brave [au]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно