— Девчонка страшится смерти и правильно делает. Не в том плане, что смерть — это плохо, а в том, что она наступает этой милашке на пятки и как ни парадоксально, я тут совершенно ни при чём. Век её земной всё короче с каждой лишней секундой пребывания Маман внутри её прекрасного тельца. Она вовремя обратилась ко мне.
очередность
Добро пожаловать на ролевую по мотивам мобильной игры «Клуб Романтики»! Не спеши уходить, даже если не понимаешь, о чем речь — мы тебе всё объясним, это несложно! На нашем форуме каждый может найти себе место и игру, чтобы воплотить самые необычные, сокровенные и интересные задумки.

ROMANCE CLUB

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ROMANCE CLUB » It has never been » перекрикивая завывание ветра [au]


перекрикивая завывание ветра [au]

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

Перекрикивая завывание ветра

[ок. 1470]

[Аслан, Габриэль]

Шепот ветра расскажет историю о сыне без отца и отце без сына. В человеке борются два начала, и это не Свет и Тьма, как многие привыкли думать. Людьми нас делает не природа и не родословная, а собственные выборы, с которыми предстоит жить.

https://i.imgur.com/g8IWwMA.gif

[nick]Aslan[/nick][icon]https://i.imgur.com/s16cRWh.gif[/icon][sign]----[/sign][info]<div class="ank"><div class="lzstory">Dracula: A Love Story</div> <div class="lzinfo">Одинокий герой — это рыцарь в забрызганных кровью доспехах. И он старается изо всех сил, чтоб никто не подумал, что он герой.</div>[/info][info4]<div class="ank">Аслан, 40 лет</div>[/info4][status]кто-то должен умереть, чтобы другие жили[/status]

Подпись автора

https://i.imgur.com/y7tsPxK.gif https://i.imgur.com/IPgIEkV.gif https://i.imgur.com/fzChoAF.gif
Покорми дракошу :3
https://dragcave.net/image/QDoUu.gif https://dragcave.net/image/Ntxq3.gif https://dragcave.net/image/KNYsZ.gif

+4

2

[icon]http://images.vfl.ru/ii/1618512343/45c855cc/34097150.png[/icon]
Украдкой, темной ночью, минуя спальню отца мальчик тихо крадется за пределы замка, за сад, на поле, где часто паслись овцы. Там, в полной темноте он любил ясными ночами смотреть на звезды. Россыпь мелких, ярких и тусклых точек его очаровывали, как будто кто-то из слуг рассыпали на темном ковре бусины разных размеров. Они сверкают, такие далекие, совершенно недосягаемые, волшебные. Иногда ему удавалось заметить падающую звезду. Никто не учил его загадывать желания, никто не рассказывал трогательных сказок про влюбленных. Папа, конечно, рассказывал истории, но те в основном все были исключительно про подвиги рыцарей, никаких принцесс там не было. Зато он мог наблюдать за звездами, не обременяя разум глупыми сказками.

Юркнув в тень колонны, мальчик притих. Стражники стояли на своих постах, ещё бодрые, внимательно следящие за тишиной и порядком, не замечая мальчишку в темных одеждах. Тот ступает в мягкой обуви неслышно, медленно, по-кошачьи грациозно. Яркая луна в небе освещала двор так ясно, что не нужен был факел. Тихий разговор двух стражников позволял мальчику оставаться незамеченным в освещенном участке двора.

Он лихо перемахнул через каменный забор, запрыгнув перед этим на одиноко стоящую повозку, и спрыгнул с той стороны на землю за кустами барбариса. Длинные шипы цепляют одежду, оставляя небольшие дырочки. Габриэль пригнулся – на шорох обернулся стражник, долго всматривался в кусты, но ничего там не увидел и потому решил уйти дальше по своему маршруту. А он, продолжая пригибаться, пошел дальше вдоль стены, за кустами барбариса пока перед ним не оказался мокрый нос сторожевого пса. Животное не лает, знает мальчика по запаху, тот много с ними возится, если получается.

- Привет, Шафран, - негромко говорит он с улыбкой, гладя животное. Но пес не уходит, когда Габриэль проскальзывает в другую часть сада, остается на месте, как и подобает сторожевой собаке, а он бежит мимо ароматно цветущих кустов, строго по мощеной тропинке, чтобы не оставить следов на ровном газоне, счастливый, довольный. Выход на поле – тяжелая дверь, которую он толкает всем весом, навалившись. И вот она – свобода. Там далеко есть ограждение, которое не позволяет овцам сбежать, но отсюда да ешё и в темноте не видно. Создается ложное ощущение безграничного пространства.

Габи широко улыбнулся, глубоко вдохнул прохладный летний воздух полной грудью и пообедал вперед. Голубоватыми неаккуратными островками на темном поле отдыхали овцы, словно комочки хлопка на темной-темной воде. Он бежит широкими шагами, почти летит, перепрыгивая маленькие ямочки, спотыкается и падает, пачкая щеку в земле, тут же встает и бежит дальше. В груди от холодного воздуха неприятно саднит, пар от горячего воздуха исходит ото рта маленьким облачком, растворяясь.

Юноша облизнул пересохшие губы, вскинул голову и посмотрел на небо. Сотни, тысячи, сотни тысяч и миллионы точек на небосводе над головой кружат голову. Худая узкая грудь вздымается под частым глубоким дыханием, Габи падает на спину, раскидывает руки и ноги в стороны. Он любит вот так лежать на траве, смотреть на звезды и представлять, что умеет летать где-то там в небесах. Вытягивает руку, ветер ласкает нежную мальчишечью кожу, просачивается невидимым потоком между пальцами. Ах, как же хочется дотянуться хотя бы до одной звездочки, хотя бы до самой маленькой!

Он лежал так достаточно долго, успел продрогнуть и захотеть спать. В глаза будто насыпали песка – верный признак, что пора бежать обратно и поспать, иначе завтра под присмотром учителей Габи будет клевать носом. Не то чтобы папа его стал бы ругать, но может быть недоволен поведением сына. Расстраивать отца Габриэль не хочет.

Он трет пальцами глаза, зевает и тянется, но резко замирает – где-то недалеко жалобно блеет овца. В этом голосе слышна боль. Недолго думая мальчик встал с земли и пошел на звук этого крика, высокая трава приятно щекотит ноги, попадая под широкие штаны. Он ловит пальцами травинки. Оца оказалась на краю поля, она лежит на земле, не встает и только блеет.  Габриэль не сразу почувствовал запах крови лишь, когда опустился перед животным на колени, коснулся головы. Пальцы тут же утонули в мягкой шерсти.

- Что с тобой? – негромко спрашивает он, наклоняясь немного ниже. Как это произошло – не ясно, но в боку овцы торчала палка, расползлось кровавое пятно. Габи не приходилось видеть столько крови, ему вообще толком не приходилось её видеть, а сейчас он словно зачарованный смотрел на это пятно и вдыхал металлический запах. Блеющей овечке было все равно на его присутствие, она только пыталась встать, но безнадежно падала, вгоняя палку глубже. А Габи не мог оторвать глаз. И во рту резко пересохло. Сглотнув, он чувствует, как в горле царапнуло неприятно. «Хочу попробовать», думает он, не страшась этой мысли, «хочу попробовать на вкус». Тонкий бледный палец тянется к пятну, пачкается, а затем оказывается во рту. Солоноватый, металлический вкус тут же заставил сердце мальчика биться чаще.

Очнулся, когда в рот перестала поступать кровь. В руках обнаружилось бездыханное тело овцы, клок шерсти у которой был выдран на шее, а сам вдруг понял, что кусал её. Острые зубы царапают по губам, руки в крови, лицо в крови и одежда тоже. Габи взвизгнул, поднимаясь на ногах, в ушах стучит кровь, поскальзывается и падает на задницу. Овца действительно сдохла.

«Я что её кровь выпил?» сухо во рту, вязко немного, губы прилипают друг к другу и ощущение стянутости кожи было слишком сильным. Габи оперся рукой о землю, встал, снова поскользнулся, но смог удержаться на ногах, а затем побрел обратно в замок. Все вокруг стало каким-то другим, как будто звуков было больше вокруг, запахов. Сейчас он без труда мог сказать где сидит Шафран и где стражники. Теперь он не бежит, только останавливается возле фонтана, чтобы взглянуть на свое отражение: мертвенно-бледный, с перепачканным в крови ртом и шеей, а под глазами, будто у трупа темные круги. Трупов он не видел, но ему рассказывали.

Снова коротко взвизгнув, Габриэль отшатнулся и только теперь смог побежать в спальню к отцу. Глубокая ночь на дворе, цикады играют свою песню в саду, но мальчика это все не трогает, он может только слышать звук собственных сердца и дыхания.

- Папа! – вихрем врываясь в спальню отца, Габриэль останавливается посреди комнаты. Худое тело мальчика бьет крупная дрожь, испачканный в крови, бледный уже просто от страха, без темных кругов под глазами, взъерошенный, со следами слез на чумазых щеках он уставился на отца, в надежде, что тот найдет ответы подобному поведению сына.

- Пап, я, - смотрит на руки, на тех тоже есть заметные следы крови, но куда меньше. Чем на лице, - я, там овца была, - сбивчивое дыхание не позволяет говорить нормально, - раненая, я помочь хотел, но… я не понял… я… Папа, я, - темные, как уголь глаза уставились на отца в надежде, но и со страхом. А вдруг сейчас отец выгонит его? А вдруг сошлет куда-нибудь? А что если он скажет, что Габриэль чудовище? Из-за этого страха мальчишка не мог заставить себя сказать, что он выпил кровь и не смотря на страх – ему понравилось.

Отредактировано Gabriel van Helsing (2021-04-15 21:49:15)

Подпись автора

https://funkyimg.com/i/31G3K.png https://funkyimg.com/i/31G3P.gif https://funkyimg.com/i/31G3L.png

+4

3

Теперь все было по-другому. Он не на чужбине на службе у султана, который отнял не только родину, но даже возможность за нее сражаться. Аслан чувствовал себя чужаком там, у османов, ощущал чужеземцем и вернувшись… куда? Царства его отца больше не существовало. Всё та же земля, но называлась по-другому, не так гордо, как в воспоминаниях из детства.

Трудно привыкнуть к тому, что все изменилось, да и ты тоже, пусть и не видишь этого. Знакомого тебе мира больше нет, он разрушен и раздавлен сапогами янычар. И с этим приходилось мириться — ничего другого не оставалось. Аслан вернулся в родное место, где его никто не знал. Кто он? Сынишка последнего правителя Второго царства, в малолетстве отданный на попечение врага, ныне без роду и без племени. Жизнь не один раз сделала неожиданный кульбит, перевернув все с ног на голову. Оставалось только приспособиться к новым условиям, если хотел выжить. Но правда в том, что юности принять новые правила игры намного проще, чем в зрелом возрасте. Зрелость не любит кардинальных перемен, не любит переучиваться.

В знакомые с детства края Аслан вернулся почти десять лет назад. Одинокий всадник с пищащим свертком в руках сразу привлек пристальное внимание жителей. Он не рассказывал о своем прошлом и долгое время жил отшельником, поселившись на окраине поселения в развалнах, служивших некогда оборонительным пунктом, ныне разграбленном и, согласно молве, считавшимся проклятым. Местные поначалу сторонились “чужеземца”, за глаза называли кто дезертиром, кто колдуном — не правы были ни те, ни другие. А потом пообвыклись с соседом, пусть и всё также его считали не от мира сего.

Он растил мальчишку как родного сына, с юных лет приучая к укладу, от которого сам был оторван. В теплое время года вместе со всем поселением возделывали поля, косили траву и пасли скот в зеленой долине. Во время холодов ходили в лес за дровами или по дочь. Так и жили, каждый в своих заботах, бок о бок. Габи рос любознательным ребенком, который хотел знать обо всем на свете, и подчас задавал вопросы, на которые, в силу опыта, его отец не мог дать однозначных ответов. Если Бог един, почему происходят войны за веру? Почему Небесный Отец не научит детей своих? По мере взросления малец видел семьи сверстников и все чаще интересовался вопросом своего появления на свет.

Аслан не мог не замечать необычность своего сына и знал, что однажды его природа возьмет верх над всем тем, что он пытался вложить в мальчугана с воспитанием. А еще знал, что мир не примет его таким, каков он есть, а потому позаботился о запасном варианте, к которому вынужден будет прибегнуть, если ситуация выйдет из-под контроля. Слухи о зверствах валашского господаря — дьяволе в обличии человека — доходили и до этих мест. Аслан мог бы не верить в их правдивость, если бы не знал своего друга лично. Да, с некоторых пор он изменился, и перемены во Владе не могли остаться незамеченными во время последней их встречи. Трудно сказать, кем теперь являлся Цепеш, но было совершенно ясно, что он уже не был тем волчонком, что так отчаянно кусался, попав во двор султана. Тьма поселилась в нем, ей же он поделился с кровным сыном. Пусть так. Пусть какая-то половина души Габи отдана злому духу, другая ее часть всё же человеческая, и именно человеком Аслан и надеялся его вырастить.

Тихая ночь. Звездная. По периметру поселка расхаживали часовые. Их голоса было слышно издали — прохладный воздух разносил звуки по всей округе. Жилище Аслана с сыном располагалось на возвышенности, откуда хорошо было видно всё вокруг. Если этот чертенок надеялся улизнуть незамеченным, то очень зря. Аслан давно привык приглядывать за сыном и знал его привычки. Ночь не пугала Габи, как большинство детей его возраста, она манила его, сулила свободу и спокойствие. Ночь была его стихией, так что Аслан рад был дать иллюзию этой свободы.

Понаблюдав какие-то время за мальчишкой из-за частокола и проследив, что он благополучно миновал полуспящих часовых, Аслан направился в трактир выпить кружку-другую пива на сон грядущий. Внутри было оживленно и светло от света факелов. Здесь его встречали как родного, постоянного посетителя, который исправно приносил гроши. Знали бы они, какие сны приходят к старому вояке каждую ночь, сделали бы скидку. Он не был пьянчугой в полном смысле слова, какой пример бы тогда он подал сыну? Но видеть каждый раз одно и то же не было сил. Знакомые до боли видения, которые Аслан выучил наизусть вплоть до секунды и всегда знал, что произойдет дальше. Знал, но ничего сделать не мог, а потому становился безвольным свидетем давно известных событий: тонкий стан выгнут под неестественным углом так, как живой человек никогда не смог бы вывернуться. Кровь змейками сползает по бархатистой коже, лицо скрыто занавесом темных волос. Аслан знает, чье лицо за ним укрыто, не хочет видеть его, но каждый раз вновь и вновь убивает волосы, чтобы убедиться. В тот самый миг внутри его что-то отмирает, какая-то важная часть превращается в камень и падает в пятки. А потом он видит себя скачущем на коне. Вокруг пожар и крики людей, мечущихся туда-сюда с ошалелыми от ужаса глазами. У него в руках крохотный комок, который вертится и плачет — единственное, что осталось от матери ребенка, её сын.

В хмельном состоянии море по колено, а собственные демоны не так страшны. Сегодня он прогнал их, о том, что случится завтра, он подумает завтра. А этой ночью он не готов к очередному бою и сбежал от него как последний трус. Близится неизвестность, и Аслан это чувствовал. Может поэтому ночные кошмары ещё более реалистичными? Постель, застеленная грубой домотканой тканью, приветливо впускает в свои объятия. Аслан засыпает прежде, чем его голова успевает долететь до подушки. Но черти пляшут перед глазами подобно пламени свечи, они хохочут и отбивают чечетку, они знают, что НЕИЗБЕЖНОЕ близко.

Он не помнил момент, когда отключился, но хорошо запомнил пробуждение, когда увидел перед собой призрака с детским лицом и горящими глазами — один черный, другой светящийся голубой. Габи не нужно было что-то говорить, чтобы отец понял — это произошло. Он садится на постель и привлекает мальчишку к себе, заставив сесть рядом.

Ну, что ты? — вкрадчиво произносит он, потрепав волосы на макушке сына. — Воин, а крови испугался? Эх, ты...

Знал он, в чем дело. Сердцем чувствовал. Он внимательно смотрит в лицо мальчику, взгляд сосредоточен. Если совсем недавно хмель должен был помочь найти покой этой ночью, то теперь алкоголь резко выветрился, не выпитое говорил устами Аслана, а он сам.

Тебя кто-нибудь видел? Слушай сюда: ты ни в чем не виноват, ясно? Но люди не должны знать о том, кто ты есть, они суеверны и глупы. Не бойся. Взрослеть не страшно.

И он сгреб тщедушное тельце Габи в охапку, привлекая его к себе как птица прижимает птенчика. Внутри было неспокойно, но ведь именно этого Аслан и ждал?.. Стараясь успокоить мальчика, выслушав взрыв слёз, попыток оправдаться и страха, отец велел сыну вымыть лицо в корыте с водой во дворе. Утро вечера мудренее. Нужно время… ему, прежде всего, чтобы подобрать правильные слова для объяснения, ведь во многом от этого зависит, как воспримет сын себя истинного.

Мальчишку сморило у него на руках. После чего Аслан отнес его до постели и укрыл шкурой до самого подбородка.

Первые лучи солнца упали в окно. Аслан не спал уже давно. В этот самый момент он толкал Габи в плечо. На столе лежал натянутый лук и рядом с ним поменьше. Самодельные ножи были заправлены в ножны и помещены на пояс.

Вставай, соня. Мы идем на охоту, — проговорил он негромко.

Пока мальчик потягивался и зевал, Аслан собрал все необходимое и бросил в узелок хлеба. Утренний воздух ударил в нос влажной прохладой. По деревне они шли не разговаривая. Миновав ворота, выбравшись в поле, отец покосился на мальчика и сказал.

Перво-наперво запомни: ты отличаешься от сверстников, но ты не чудовище. Второе: никому не открывайся, это важно. Третье, — он улыбнулся. Даже в критических ситуациях как-то само собой получалось находить позитивное, — а в-третьих, мы живы, и это главное.

Он хлопнул Габи по плечу, чтобы не плелся таким унылым и ватным.

А ну, покажи мне, какой меткий из тебя стрелок, — он кинул сыну лук и передал стрелу, пальцем указав на мишень. — Можешь попасть в глазок во-о-н на том дереве?

[nick]Aslan[/nick][icon]https://i.imgur.com/s16cRWh.gif[/icon][sign]----[/sign][info]<div class="ank"><div class="lzstory">Dracula: A Love Story</div> <div class="lzinfo">Одинокий герой — это рыцарь в забрызганных кровью доспехах. И он старается изо всех сил, чтоб никто не подумал, что он герой.</div>[/info][info4]<div class="ank">Аслан, 40 лет</div>[/info4][status]кто-то должен умереть, чтобы другие жили[/status]

Подпись автора

https://i.imgur.com/y7tsPxK.gif https://i.imgur.com/IPgIEkV.gif https://i.imgur.com/fzChoAF.gif
Покорми дракошу :3
https://dragcave.net/image/QDoUu.gif https://dragcave.net/image/Ntxq3.gif https://dragcave.net/image/KNYsZ.gif

+4

4

[icon]http://images.vfl.ru/ii/1618512343/45c855cc/34097150.png[/icon]Нет, папа, нет, хочется кричать, смотря на того разноцветными глазами с молчаливой мольбой в них. Он не испугался крови, как могло бы показаться на первый взгляд, а иного. Как ребенок, что любит смотреть на звезды и обучаться стрельбе из лука может пить кровь овцы и испытывать удовольствие при этом? Вот, что его пугает. Этими руками, которыми он цепляется за свои штанины Габи убил животное не ради еды, а просто так. Он не любил жестокость ради жестокости, не любил когда кто-то проявляет её по отношению к другому и не важно, животное то или человек. Ему страшно, ведь никто из его знакомых не пьет кровь животного вот таким зверским образом.

Но папа не ругается, тянет на кровать к себе мальчишку, бросает ему легкую шутку, а Габи заглядывает в отцовское лицо. У папы уголках глаз паутинкой расходятся морщинки – он часто улыбается; светлые глаза и грива выбившихся рыжих волос. Он добрый, донельзя добрый и прощающий, но Габриэль никогда не пользовался этим, потому что чувствовал в отце и строгость и огромную силу духа. Он почитает его, уважает, хочет быть таким же, мнение единственного родного человека важно для десятилетнего мальчика.

Реакция папы все-таки странная, даже десятилетний ребенок не может не заметить такое. Габи всегда много анализировал, если был спокоен, сейчас же ему страшно, а потому чувство того, что у отца неправильная реакция сметается без следа. Он энергично мотает головой, тонкие пряди влажных от пота волос разметались из стороны в сторону. Нет, его никто не видел, иначе его бы немедленно загнали бы домой. Или зарубили прямо там.

Едва ли можно представить место более надежное, чем отцовские объятия. Габи жмется к нему, дрожит, обнимая худенькими руками за шею, царапает щеку о грубую бороду, зарывается перепачканным носом в стянутые в косу волосы и пытается оправдаться.

— Я не хотел, — неуверенно говорит он, — не знаю почему, — ему даже страшно вслух сказать, что он сделал с несчастным животным, — помочь хотел, — к горлу подкатывает болезненный ком, — она же… уми, — дыхание сбивается, — рала… а я, — глотку стянуло невидимым шнуром и Габи расплакался да так громко, что сам себя оглушил. Не приходилось ещё ему так плакать, ведь воины не льют слез, а он как никогда ясно ощутил себя маленьким мальчиком, который только и может, что бегать под ночным звездным небом, наивно полагая, что отец не знает.

Широкая шершавая горячая ладонь Аслана движется вдоль позвоночника, такая большая, будто лапа льва. Знакомый запах, тепло родного тела, спасительные объятия. Этим незамысловатым жестом отец помогает своему сыну, разбитому от страха на тысячи осколков собраться воедино, снова стать самим собой. Рыдания все-таки стихли, не могли же они длиться вечно, Габи получает наказ умыться в корыте на улице. Летняя ночная прохлада помогает ему выровнять сбившееся дыхание, а слабый ветер охлаждает разгоряченное лицо. Теплая после солнечного дня вода кажется самой лучшей на свете. Габриэль тщательно смывает с лица кровь, царапает короткими ногтями уже успевшую прилипнуть жесткой коркой к коже и мелким волоскам на лице чтобы соскрести. Рукавами он вытирает ставшим чистое лицо, выскребает из-под ногтей всю ту же овечью кровь.

От воды запах крови снова стал ярким, в животе стянуло желудок спазмом так, словно это был запах самого любимого лакомства. Габи закрыл глаза, хотел выровнять дыхание, успокоиться и переключиться, но он услышал, как бьется сердце в доме. «Ну уж нет!» с такой мыслью мальчик резво опустил голову в корыто по самые плечи и вытащил только когда воздуха перестало хватать.

Идти в свою комнату он не захотел, вернулся к отцу, как маленький забрался к тому на колени, обнял его за шею и молча прижался щекой к плечу. Так спокойнее, так безопаснее. В то время, как другие мальчишки по-взрослому называли своих родителей исключительно «отцами», Габи звал своего мягко «папа». Потому что «отец» слишком грубое слово, а «папа» подходит Аслану. Да и в целом им обоим.

Габриэль не заметил, как он уснул, не почувствовал и то, как отец уложил его, накрывая шкурой почти всего.

Утро наступило вместе с мягким голосом папы. Легкая хрипотца в его зове столь привычна, как и солнечное лето в родных краях. Первая мысль – сон. Все было страшным сном, который он увидел этой ночью, однако реальность наступает суровым напоминанием пятнами на одежде.

Габи опускает руки – только что тянулся к потолку, растягивая мышцы. Тут же притих и только кивнул на слова папы. Охота так охота, лучше чем сидеть в четырех стенах. Сменная одежда, легкая обувь, неуверенная попытка пригладить торчащие в разные стороны вихры темных волос.

За пределами селения тихо, вокруг только птицы чирикают в кронах деревьев, да в высокой траве поди заяц прячется. Габи молчит, идет понурый, смотрит под ноги, изредка пиная на пыльной дороге камни. Первым тишину нарушил папа, начиная с самого главного, привлекая к себе внимание сына. Мальчишка вскидывает голову –от солнечных лучей, пробивающихся сквозь едва заметный туман, подсвечиваемая рыжая грива волос кажется огненной. Он слушает папу, не уверенный в том, что понимает, но молчит. Слов не найти.

И папа не был бы собой, если бы не нашел что-то хорошее во всем этом. Габи улыбнулся, немного приободрился, расправляя плечи. Самое главное, что папа его не винит и не боится, кажется, он говорит меньше, чем знает, но это не самое главное. Его взгляд на сына не изменился, все такой же мягкий, покровительственный.

Мальчик с лёгкостью ловит лук и стрелу, следит взглядом за отцовской рукой, видит мишень. С ребятами они часто играют в охотников да и папа много рассказывал и Габи подглядывал за ним, копируя позу для стрельбы. Он жадно втягивает носом воздух, полной рудью вбирает аромат полевых цветов, влажной земли и зелени. Пальцы держат тетеву, стрела будто насмешка над кривым деревом ровной чертой лежит посреди лука. Габриэль не торопится, отключается от всего, слушая только лёгкий ветерок, замечая перед собой лишь указанную цель. Медленный выдох, пока в груди не станет совсем пусто и где-то между ударами сердца он разжимает успевшие онеметь пальцы. Стрела со свистом вылетает, рассекая воздух стремглав несётся вперёд и все-таки настигнет ствол дерева, но значительно ниже указанной цели. Сквозь зелень разлетаются певчие птиц и Габи улыбается вновь - не убил.

Он недовольно опускает лук. Габриэль хочет попросить ещё одну стрелу, но в нерешительности жуёт губу. Папа сказал, что он отличается, что он не чудовище, но никто не должен знать... Но о чем?

Вскидывая голову мальчик привычно задаёт вопросы. В его голосе легка настороженность, но в разноцветных глазах снова он - страх.

- Почему я другой? Почему отличаюсь? Пить кровь не нормально же, ты же не пьёшь. Никто, - он опускает стыдливо глаза, секретов от отца никогда не было и быть не должно, говорит ещё тише, - папа... мне понравилось, вкус и, - "то, что было потом", думает он, но вслух произносит совсем иное, - мама знала, что я буду таким? Поэтому она не с нами, да? Потому что я неправильный?

Взгляд все равно возвращается к родному лицу, к единственному человеку, который может дать все ответы, но по какой-то причине умалчивающий.

- Я хочу знать, кем она была, я в неё... Такой? - неправильный, страшный, чудовище... Из добрых побуждений папа пытается убедить сына, что он просто отличается, но это скорее про разного цвета глаза, а не про способность пить кровь будто студеную воду в жаркий день.

Отредактировано Gabriel van Helsing (2021-04-15 21:48:45)

Подпись автора

https://funkyimg.com/i/31G3K.png https://funkyimg.com/i/31G3P.gif https://funkyimg.com/i/31G3L.png

+3

5

Аслан хотел верить, что если увезет мальчишку подальше от проклятой земли, если у него будет совершенно обычное детство, как у сотен и тысяч других, авось, беда минует и дурная кровь не проявит себя. Хотел верить, именно с такой надеждой забрал Габи с собой, с такими мыслями выторговал у ордена десять лет, в течение которых отец должен был наблюдать за сыном и при первом отклонении сообщить, куда следует. На этот случай была куплена на ярмарке птица (продавец, естественно, не был случайным лицом), но отправлять весточку Святому престолу Аслан не торопился. Что будет с запуганным ребенком, который вдруг окажется за много тысяч верст от родного дома? Страх способен на многое, не то, что вызвать темную сторону в мальчишке, окруженном незнакомцами. А дальше что? Посадят его в клетку как животное и будут тыкать пиками? Нет, не такой судьбы желал Аслан для Габи. Пусть он не был пацаненку кровным родителем, но давно, с первых месяцев жизни считал его своей ответственностью, единственным близким человеком, который остался у него на всём белом свете. Да и мог ли Аслан поступить иначе и бросить на произвол судьбы дитя Лале? Нет. Про нынешнее время и говорить не стоит, прикипел он душой к любознательному поскрёбышу.

Но при всем этом Аслан не знал, как быть дальше. За время, проведенное в ордене, он успел увидеть многих чудовищ, многие из которых давно утратили человеческую сущность. Больно было даже допускать мысль, что однажды Габи превратится в нечто подобное. Он ведь не заключал сделок с Антихристом и не продавал своей души, он всего лишь дитя, которое не по своей воле несет на челе проклятье за выбор кровного отца. И от этого становилось горько. Аслан чувствовал себя спасителем и палачом одновременно. Судьба занесла над головой мальчишки меч, и меч этот держали руки Аслана.

Ночь была неспокойной. Не сомкнул он глаз, думая думы тяжелые, просчитывая варианты, как дальше поступить. Он дал клятву защищать человечество от скверны, но тогда  не знал, что придется столкнуться с подобным выбором. Если отпустит Габи и велит бежать, сын совершенно точно превратится в зверя в кратчайшие сроки. Если передаст в руки Святой церкви — пойдет против самого себя. Взрослому человеку не просто объяснить, что творится, а тут ребенок, мир которого в один миг перевернулся с ног на голову. Было бы слишком жестоко вырвать его из знакомого с детства поселения и отправить на другой край света (по себе помнил, каково это).

Как быть в этой ситуации? Как поступить, чтобы не сделать еще хуже? Ответ пришел из подсознания: нужно быть честным с собой, прежде всего. Поведать обо всем Габи Аслан не мог, но он может подготовить мальчишку к тому, что его ожидает в будущем. Чем больше будет знать, чем меньше страха испытает, столкнувшись с неизвестным. И, помоги ему Господь, не обернется тварью, каких положено истреблять.

Неплохо, — произносит Аслан, увидев, что хотя бы в ствол дерева Габи попал. Он припоминал свои первые “успехи” в стрельбе. Пусть годков ему было поменьше, но стрела его не угодила даже в мишень. — Но и не хорошо. — отец протянул мальчику другую стрелу. — Ты не используешь все, что тебе дано. Открой глаза и смотри. Слушай. Что ты слышишь?

Он знал, что нечеловеческая часть сильнее возможностей простых смертных. У неугодных Господу существ и зрение острее, и слух лучше, не говоря о других особенностях. Людям в ордене приходилось готовиться годами и постоянно совершенствовать свои навыки, прежде чем выходить в схватку с нечистью. Опасное это дело, но нужное.

Представь, что видишь, как летит твоя стрела. Куда она воткнется? — он обогнул мальчика со спины и коснулся руки. — Локоть держи выше.

Разумеется, Габи хочет знать. А кто бы не хотел на его месте? Но сказать все, как есть, попросту неразумно. Да и что сказать? “Твой родитель не я, а кровопийца с Карпатских лесов, а тебя следовало укокошить еще во младенчестве”? Та ли это правда, которую следует знать ребенку? Нет, враньё это. Для Аслана Габи давно стал родным, точно также как когда-то были Влад и Лале.

В мире много зла, — подобрать слова непросто, но Аслан пытается найти объяснение, которое будет понятно ребенку. — Так уж вышло, что ты родился на дурной земле. И мы с твоей мамой не сумели оградить тебя, понимаешь?.. Ты носишь печать дьявола, но это не твоя вина. Ты расплачиваешься за ошибки отцов.

Габи не понимал, и это читалось в его взгляде, жаждущем и испытующем. Ох, Лале. Об упоминании имени этой женщины в сердце до сих пор больно кололо. Не смог он уберечь её, за что платился всю последующую жизнь, взвалив на себя крест, который нёс и теперь.

Твоя мама очень любила тебя и хотела всегда быть рядом. Она была самим светом и очаровывала всех вокруг одной улыбкой, — отец тоже улыбнулся, только с грустью в глазах. Прошлого не воротить, хоть оно всё так же кусало слишком яркими воспоминаниями. — Но её нет, и этого не изменить.

Не в первый раз сынишка спрашивал о матери. Каждый день он видел матерей других ребят, завидовал — Аслан ясно читал это в его взгляде, а потому задавался вопросом, почему у них по-другому. Наверное, ему было проще принять известие, что мать жива и искать причину её отсутствия в себе. Но это заблуждение, потакать укоренению которого нельзя.

Аслан протяжно выдыхает. Затем опускается на одно колено перед сыном и смотрит прямо в лицо, положив руки ему на плечи.

Мальчик мой, ты не неправильный. Но ты должен знать: в тебе сосуществуют две половины и только от тебя зависит, какая в итоге одержит верх — зверь или человек. Ты не можешь угнетать зверя, или однажды он вырвется на свободу, и ты не сможешь его контролировать. Это и произошло вчера. Со временем ты научишься держать его в узде, но, как любую творь, его нужно подкармливать, чтобы он подчинялся тебе. Иначе он завладеет твоим разумом.

Это и есть та правда, которую Габи нужно знать. Пока.

У каждого свои демоны. Просто твои сильнее, чем у других людей. И ты должен научиться извлекать и из этого пользу.

Аслан слышит шорох в траве позади. Оборачивается и видит зайца, притаившегося под лопухом. Он знает, если не отвлечь сынишку сейчас, его вопросы заведут слишком далеко. Так далеко, где отец не сумеет найти ответов.

Например, люди не могут угнаться за зайцем. А ты можешь, — он хлопнул Габи по спине в качестве сигнала к действию. — Поймай его.

Зверь мальчика вкусил крови, а потому физические показатели должны возрасти. Изучить прожорливость внутреннего соседа Габи еще только предстоит, а пока стоит быть бдительным и поскорее понять, чем грозит пробуждение второй ипостаси сына как им самим, так и всему поселению.
[nick]Aslan[/nick][icon]https://i.imgur.com/s16cRWh.gif[/icon][sign]----[/sign][info]<div class="ank"><div class="lzstory">Dracula: A Love Story</div> <div class="lzinfo">Одинокий герой — это рыцарь в забрызганных кровью доспехах. И он старается изо всех сил, чтоб никто не подумал, что он герой.</div>[/info][info4]<div class="ank">Аслан, 40 лет</div>[/info4][status]кто-то должен умереть, чтобы другие жили[/status]

Подпись автора

https://i.imgur.com/y7tsPxK.gif https://i.imgur.com/IPgIEkV.gif https://i.imgur.com/fzChoAF.gif
Покорми дракошу :3
https://dragcave.net/image/QDoUu.gif https://dragcave.net/image/Ntxq3.gif https://dragcave.net/image/KNYsZ.gif

+4

6

Отец и не поругал и не похвалил особо. Только пожурил немного, [icon]http://images.vfl.ru/ii/1618512343/45c855cc/34097150.png[/icon]что Габриэль не использует все свои способности. Наверное, так оно и есть. Не став спорить, мальчик принял в руки новую стрелу, вновь встал в стойку, оттянул тетиву. Пальцы тут же начало резать, но он терпел, всматриваясь в цель и слушая советы отца. Локоть выше, представить, как стрела попадает в цель. А что он видит? Он видит ствол дерева, «глазок», в который ему велел попасть отец, листву, что дрожит на ветру. Обратные стороны листочков светлее, они словно мерцают. Шелест высокой травы, множество запахов цветочных, ярких, нежных и пряных – абсолютно разных, смешиваются воедино, будто приправа на кухне. Габи снова не торопится, стоит не шелохнувшись.

Перед ним застыла стрекоза. Прозрачные крылья насекомого двигались быстро, и было невозможно рассмотреть узор, который они создают, но Габриэль словно прикладывает ещё одно усилие, немного щурится. Краски вокруг словно становятся немного приглушенными, всё, на чем юноша не концентрирует свое внимание расфокусировано, а стрекозу он видит так отчетливо, что готов поклясться, что рассмотрел её удивительный глаз! Он видит её крылышки, длинное тельце и мельчайшие чешуйки, которые отдают зелено-голубоватым отливом от попадающего на них света. Стрекоза улетела, медленно – теперь вдруг – взмахивая крыльями, а Габи перевел свой взгляд на ствол дерева. Неровная кора, будто такие же чешуйки, только без ярких цветов стала намного четче и будто бы ближе. Теперь мальчик без особого труда мог рассмотреть жука-короеда с его длинными усами, бабочку, что раскрыла крылья в тени листьев и наслаждалась утренней прохладой и даже капельки росы на её чешуйках.

Он ничего не видел больше, только свою цель. Легкий ветерок теперь будто давал ощущение некоторого давления на плечо. Значит, надо целиться немного в сторону, правее, ветер направит стрелу в нужном направлении. Мальчик медленно выдыхает, натягивает тетиву до отказа, чувствует как она больно врезается в сгиб фалангов, а потом отпускает. Габи видит изгибы стрелы, как она, словно змея резко ползет по воздуху, ветер послушно плавно, даже почти нежно направляет её в нужном направлении. Наконечник попадает четко в цель, очарование такого удивительного взгляда исчезает, и все звуки снова наваливаются на мальчика и он видит все, как обычно.

- Попал, - удивленно говорит он, вскидывая брови.

Слова отца не дают тех ответов, которые бы хотел услышать сынишка. По крайней мере, понятных, потому что, его слова остаются не понятными. А что ещё ждать от мальчишки десяти лет? И такие слова, как «дурная земля» и «печать дьявола» заставляют волосы на затылке зашевелиться и искать спасения да хотя бы под тем же дубом в конце дороги. Но мальчишка слушает внимательно, замечает легкую смену тона – папа говорит о маме. Ему тоже не хватает её, но если послушать Аслана, то мама не виновата, что её сын родился таким. Да как же так-то. Что может оставить такой сильный отпечаток на мальчишке, какие злые силы и за что? За что его, тогда ещё невинного младенца, что-то могло проклясть? Или что это за земли такие?

Габи хотел задавать вопросы и дальше, но отец ловко перевел тему на зайца. С любопытством и удивлением парнишка посмотрел на отца, словно бы задает немой вопрос «можно?», но команду он и так получил. Сложно поверить, что он может угнаться за зайцем, те ведь быстрые и бегают по-особому, чтобы хищники их не ловили, резко меняя направление. Но если отец говорит, что такое возможно, значит, таки и есть? Прикусив губу в сомнении Габриэль отдал отцу лук, подтянул штаны, чтобы они не болтались и побежал в сторону зайца.

Заяц прижал уши и как дал стрекоча, а Габи тут же ускорился. Он чувствовал, как его мышцы напрягаются, как стопы едва касаются мягкой травы. Он словно бы летал, холодный ветер свистел в ушах, охлаждал легкие, от росы быстро намокли штаны. Резкий рывок влево – мальчик с легкостью повторил этот жест, упираясь ногой в землю, повернулся на носке и корпусом, тут же пружинно оттолкнулся от земли, делая широкий шаг вперед. На мокрой земле ноги в легкой обуви проскальзывали, каждый шаг приходилось делать с силой, чтобы за собой оставлять неглубокие ямочки.

Ещё одна смена направления, оценив свои возможности Габриэль подпрыгну и мощным толчком обеими ногами о дерево прыгнул. Он запомнил это ощущение – будто полет. Раскинув худые руки, мальчик приземлился как раз на заяца, что пытался убежать. Они кубарем покатились по легкому склону в направлении Аслана. Животное отчаянно пыталось выбраться, вспороть своими задними лапами с мощными когтями мягкий живот человека, а Габи пытался прижать того к себе и сдержать.

В итоге отделавшись несколькими ссадинами и парой синяков, которые тут же исчезли, Габриэль с широкой улыбкой возник из высокой травы возле дороги, крепко, но аккуратно прижимая к себе зайца. Тот все ещё пытался выбраться, но Габи его не отпускал.

- Поймал, - говорит он, подбегая к отцу; длинные лапы животного болтались из стороны в сторону. Снова чумазый, с порванной местами одеждой, возник перед Асланом и запрыгал на месте.

- Получилось! Получилось! Получилось! – улыбается во все зубы, смотрит на отца, а потом опускает взгляд и носом оттыкается в макушку заячьей головы. Шерсть нежная, пахнет резко, с примесью травы. Маленькое сердечко колотится без остановки, фырканье возбуждает охотничий азарт, но… Но Габи не был бы собой, если бы не спросил:

- Можно я его отпущу? – Он ничего не имеет против поедания животных, да и мясо он любит, на охоту с отцом ходит с удовольствием, но этого зайца – не хочет. Не так. Конечно же он горд собой, смог поймать, начинает думать, что не так уж и плохо отличаться от других.

Отредактировано Gabriel van Helsing (2021-04-19 14:19:36)

Подпись автора

https://funkyimg.com/i/31G3K.png https://funkyimg.com/i/31G3P.gif https://funkyimg.com/i/31G3L.png

+3

7

Потешный он в своем желании понять мир вокруг и постичь тайны, неведомые и седовласым мудрецам. Действительность Габи до вчерашней ночи была простой и совершенно обыденной, а сегодня он задается вопросами, найти ответы на которые только предстоит когда-то потом, в будущем. Аслан многого не знал и о многом мог лишь догадываться — физиология мальчика была загадкой, никогда прежде отец не сталкивался с полукровками. А тут на руках такой… и нужно было как-то приспособиться к жизни среди людей, иначе… Аслан не хотел думать, что произойдет в противном случае. Пока казалось, что все тяготы где-то далеко и идти до них как до пиков высоких гор, едва виднеющихся на горизонте. Но это самообман: завтрашний день уже на пороге и его не отвратить.

Удивительно, как ловко мальчуган орудовал луком, стоило чуть направить его. Совершенно точно стопроцентное попадание в цель не было случайностью, ровно как и не было результатом тренировок. А значит то, что сидело внутри Габи, могло работать на пользу в некоторых случаях. Ха, а может Аслану просто хотелось в это верить, ведь надежда остается всегда, даже в самых тупиковых ситуациях. Нет, его сын не сделается чудовищем и не станет рвать селян, заплутавших в лесу — он не позволит этому случиться. Не всё потеряно, происшествие накануне — тревожный звоночек, но не приговор. Всё возможно, если за дело взяться с умом. Где бы еще им обжиться? Нет знатоков, которые поделились бы опытом, нет книг даже в монашеских библиотеках. Отец и сын будто оказались в вакууме, где никто не сможет помочь, кроме их самих.

Экий зоркий глаз у тебя! — довольно воскликнул Аслан и потрепал волосенки на макушке сына. — Глядишь, так и первым стрелком в округе скоро сделаешься!

Сделается, конечно. Уже сделался хотя бы потому, что против способностей Габи у простого человека нет шансов. И с возрастом эти различия будут только усиливаться. Догадка подтвердилась — помимо остроты зрения мальчик показывал чудеса ловкости и скорости. Аслан невольно пробежался взглядом по окрестностям, по близлежащим холмам: не наблюдает ли за ними кто-нибудь в этот самый момент? Габи и без того сторонились некоторые особо рьяные христиане уже за различный цвет глаз — такое явление в здешних краях было не то, что редким — единичным. На него смотрели то ли как на чудо, то ли как на проклятье. Некоторые не выказывали боязни, в то время как другие не прочь были бы отправить мальчишку на костер, если бы не его отец, которого страшились еще больше, заочно приписывая связь с колдовством. Может только поэтому им и позволялось прожить на одном месте столько лет к ряду. Но кто знает, когда это закончится? А случится это непременно, слишком хорошо знал Аслан нравы местных. Им повезло, что за последние годы не было неурожаев, наводнений, падёжа скота или других неприятных явлений крестьянской жизни, иначе бы чужаков давно выпроводили бы куда подальше или же “расправились” своими силами. Благо, что всё это не свалилось на голову в прошлом и не выпадет на долю и в будущем — отец и сын покинут эти места ещё до наступления холодов.

Но какие бы мысли не наполняли голову Аслана, сыну об этом знать не нужно. Для него всё должно пройти как можно более гладко, ведь в детстве многое воспринимается проще, как приключение и шанс увидеть что-то новое в местах, куда не добежать на своих двоих.

Он лишь усмехнулся в ответ на вопрос Габи. Ожидаемо, что не с первого раза сынишка усвоит правила выживания, но Аслан проследит, чтобы эти самые важные уроки были выучены на зубок. Он подошел ближе, грубыми пальцами коснулся меха перепуганного вусмерть животного.

Тобой не должна двигать жалость. Не покормишь своего сожителя — обезумишь, и тебя никто не пожалеет, мигом распнут на вилах и косах, — он посмотрел на сына, пытаясь прикинуть, понимает ли в этот самый момент мальчуган степень реальной угрозы? Едва ли. Детям свойственно отрицать до последнего, пока носом не натыкаешь в последствия неверных выборов.

Аслан одернул руку. Однако Габи всего лишь мальчишка, какими бы внутренними силами он ни обладал. Пусть в этот раз он останется ребенком — только в этот. С сего дня детство его перестанет быть беззаботным.

Отпусти, коль желаешь. Но попадется снова — и угодит в похлебку.

В течение последующих месяцев отец и сын ежедневно уходили подальше от поселения, прочесывания леса. Нередко пропадали они целыми днями и возвращались затемно, когда соседи были заняты своими делами и не задавали лишних вопросов. Добычу приносили скудную, но и то, что имелось, притаскивали скорее для отвода глаз. Реальной причиной столь долгих прогулок была необходимость лучше узнать о особенностях Габи, научить его навыкам, необходимым для выживания. Никто не знал, как повернется судьба, стоит им выехать за пределы знакомых долин, а путь предстоит долгий и трудный. Аслан рассказал сыну о предстоящей поездке, что вместе они отправятся в незнакомые места, где люди чудны́е и говорят тарабарщину; они отправятся в святую землю и встретятся с монахами, которые помогут Габи в борьбе с внутренним зверем. Безызвестность давила, с каждым днем оба чувствовали приближение к точке невозврата, но так было суждено.

То утро ничем не отличалось от десятков и сотен подобных. Продрав глаза и позавтракав, отец и сын выдвинулись в поход по привычному маршруту. Солнце вставало медленно, лениво перекатываясь по горизонту, но когда поднялось, быстро принесло с собой жару, от которой хотелось поскорее укрыться в тени деревьев. Так они и прошастали по лесу и вышли в поле лишь после полудня, когда пекло спало. Плелись вдоль дороги. Габи отмахивался от насекомых, будто пытался их перехитрить, Аслан нес в руках убитую дичь.

Вдруг пара всадников нагнала со спины. Обычно в поселок на конях наведывались лишь для того, чтобы собрать налоги, но этот раз был другим. Ездоки были одеты в темные одежды, явно не местного образца. Да и не османского — слуги султана также захаживали и в эти места. Было во всадниках нечто угрожающее, невнятно зловещее.

Здравей, селянин. Куда путь держишь? — клубы пыли поднялись в воздух от конских копыт, стоило ездокам настигнуть Аслана с сыном. Отец поднял взгляд на вопрошающего и во взгляде этом мелькнуло узнавание. — Не ждал гостей? — всадник также знал, к кому обращается. Он заинтересованно оглядел темноволосого мальчишку рядом.

Будь здоров, Симеон, — отвечал Аслан. Ни радостно, ни приветливо, ни грустно, ни предупреждающе — никак. Он не отводил глаз от странников, прибывших по вполне понятной для него причине. — Не припомню, чтобы просил выслать за нами конвой, — последнее он проговорил сквозь зубы.

Все мы люди подневольные, — человек в черном возвел очи к небу и развел руками по сторонам, — Его святейшество немедля желает познакомиться с твоим… сыном.

Отец бросил предупреждающий взгляд на прибывшего. Знал он, что тот хотел сказать, но сдержался в последний момент.

Аль ты не рад встрече?

Не ожидал увидеть ваши рожи так скоро. Никак не раньше, чем через пару месяцев.

Аслан сделал для Габи жест, указывающий, чтобы шел к дому. Сам он затормозил по дороге, долго и на повышенных тонах выясняя с чужаками о чем-то, сказанном на другом языке, которым все трое прекрасно владели. В ходе разговора он выяснил, что орден обеспокоен беспечностью Аслана относительно его воспитанника. Руководство заподозрило неладное и требует, чтобы обоих доставили к папскому престолу как можно скорее. Негоже потенциальной угрозе разгуливать на свободе, в то время как десятки подобных страшат род человеческий на территории всей Европы.

Гостей разместили на конюшне — не нашлось для них места в доме (Аслан об этом позаботился). Кроме того, ему нужно было поговорить с Габи без лишних ушей. Уже давно наступили сумерки. Селяне хоть и заметили чужаков, но вид их не внушал желания подойти с разговором, а потому соседи не беспокоили.

Мы вынуждены отправиться в путь раньше, чем я рассчитывал. Я связан долгом, который не выполнял из-за отсрочки. Я нужен был тебе как защитник и отец, а теперь ты вырос и сам должен будешь принести свой обет. Братья Симеон и Христо говорят, что отныне твой дом не здесь, а за тридевять земель, в Ватикане. Мы должны повиноваться.

Аслан протяжно выдохнул. Не любил он, когда что-то шло не так, как задумано, но выбора не было. Папский указ для каждого охотника все равно что воля Бога — не оспаривается и не терпит промедлений в исполнении. Аслан гордился своим найденышем. Гордился тем, что мальчик видел добро в окружающем мире, не был жесток и не гнался за славой. Дай Бог, чтобы жизнь не сломила его, не заставила забыть всё, что пытался вложить в него отец. У него был лишь один шанс вырастить человека.

[nick]Aslan[/nick][icon]https://i.imgur.com/s16cRWh.gif[/icon][info]<div class="ank"><div class="lzstory">Dracula: A Love Story</div> <div class="lzinfo">Одинокий герой — это рыцарь в забрызганных кровью доспехах. И он старается изо всех сил, чтоб никто не подумал, что он герой.</div>[/info][info4]<div class="ank">Аслан, 40 лет</div>[/info4][status]кто-то должен умереть, чтобы другие жили[/status]

+3

8

[icon]http://images.vfl.ru/ii/1618512343/45c855cc/34097150.png[/icon]
Кушать мясо он любит. Овощи тоже любит, но без мяса как-то тухло и тоскливо. Если бы отец сказал, что им на ужин нужна дичь, то мальчик без колебания сломал бы зайцу шею, не причиняя боли и был бы готов его выпотрошить, если надо. Однако что-то внутри него буквально просило отпустить животное, которое он поймал вот таким непривычным для себя способом. Отец дает наставление, Габи понуро опускает плечи, допуская, что родитель прав. Мальчику довелось видеть как местные жители не особо давали милостыню просящему. Был тут один, что нередко сидел на площади с протянутой рукой и в него чаще бросались оскорблениями, чем монетой другой или куском хлеба. Габриэль наблюдал за стариком, от которого несло застарелыми потом и мочой, нередко представлял его таким же десятилетним мальчишкой. Мог ли он или его родители представить, какое существование тот будет влачить спустя несколько десятков лет?

Что же касается самого Габриэля, то он не вмешивался. На него и так нередко смотрели из-за разных глаз, и он замечал это. Кому-то нравились его глаза, кому-то было все равно и они замечали самого мальчика – шкодного, энергичного – а кто-то боялся. В целом его не обижали. Наверное, нрав отца и внешние данные не позволяли жителям быть смелее. Отец – внушительный воин. Помимо гривы рыжих волос, которые он заплетал в косу, широкие плечи, массивные руки и грубые от тяжелой работы ладони, крепкие ноги. Это для Габи он «папа», а для остальных Аслан, живущий с сыном на окраине поселения был тем, кого лучше обойти стороной разок.

Рядом с ним худенький и немного тощий Габриэль смотрелся несуразно, нескладно и нелепо. Впрочем сам мальчик не был не нескладным или нелепым. Он был самым настоящим ураганом, который познавал мир через безобидные шалости, любопытствующие взгляды и миллионы вопросов, которые сыпал на голову не только своему отцу, но и каждому, кто не воротил от него нос.

- Я понял, - негромко отзывается он, прижимая теплое животное к животу. А заяц притих под широкой ладонью отца, не вырывается, только носом вон активно шевелит, улавливая чужой запах. Из него вышли бы неплохие рукавицы на холода, как раз для ребенка, но подобные у Габи есть. Ну и зачем убивать животное?

Папа все-таки разрешает отпустить животное. Мальчишка мигом просиял, широкая улыбка озарила его лицо. Он согласен с условиями отца, коли заяц попадется опять, то они уже не отпустят его. Они присел, перехватил аккуратно тельце, опустил на землю и маленькой ладошкой провел от головы, по прижатым длинным ушам, по спине. Мягкая шерсть на живом существе гораздо приятнее, чем на рукавицах. Заяц шевельнул немного ухом, его нос не останавливался, постоянно шевелился. Он будто бы почувствовал свободу и как дал, стрекоча, оставляя на земле следы от мощных лап.

Габи счастливо улыбнулся отцу.

Тренировки с отцом открыли новые возможности. Оказывается, то удивительное зрения и та особая скорость сходят на «нет», когда в организме не остается чужой крови. Целиться из лука было так немного сложнее, но Габриэль учился, терпеливо и с большим усердием. Если у него что-то не выходило, он недовольно сопел, но продолжал. Снова и снова, готовый хоть с утра до ночи пребывать в лесу, который с отцом они уже знали наизусть.

Ему особенно нравилось одно место: поднимаясь между вековыми деревьями, мимо огромного муравейника – как-то раз Габи увидел упавшую туда птицу, трупик которой облепили огромные огненные муравьи – по опавшим прошлогодним иголкам и веточкам, никуда не сворачивая, по торчащим корням, по пути можно было встретить поваленное поперек неширокой речушки дерево; тропа вела к обрыву. На самом его краю росли молодые деревья, но стволы их были уже как руки Габи. Вид оттуда открывался потрясающий. Сильные корни создавали хорошую основу, на них лежала земля, росла трава. Габриэль без тени страха садился на самый край, свешивал ноги и смотрел далеко вперед. Внизу были другие деревья, что по осени окрашивались в яркие цвета, словно бушующее пламя, а за ними равнина. Габриэль с легкостью представлял, что может летать. Достаточно раскинуть руки в стороны, когда ветер дует прямо на него – и будто бы он летит.

В это утро вновь были тренировки и охота. Немного уставший и молчаливый, Габи шел рядом с отцом, то пинал камушек, то касался рукой высокой травы, что щекотала его ладони. Отец же нес добычу. Хотелось спать. А ещё мальчик все грезил предстоящим приключением. Папа уже давно сказал, что они уедут отсюда ещё до холодов, но куда именно они направятся не вдавался в подробности. Для мальчишки это был повод стараться ещё больше, ведь ему хотелось быстрее приступить к путешествию. Его немного пугал тот факт, что поедут они на «святую землю», ведь на мальчике стоит «печать дьявола». Они не были набожными, но жители в поселении – вполне, из разных разговоров Габриэль уяснил разного рода моменты, в том числе и значения святости и дьявольщины. Это несовместимые вещи. Однако папа не выказывает беспокойства, значит, все будет хорошо?

Из мыслей его вырывает внезапное появление всадников. Габи стоит рядом с отцом и внимательно слушает разговор, мало что, понимая, он рассматривает людей не без осторожности. Такие всадники обычно не приезжают с добрыми вестями, от них ничего хорошего ждать не стоит. К тому же мальчику совершенно не понравилось, как на него посмотрели и как выделили, что он сын Аслана.

На жесть отца спорить бесполезно. Чтобы не злить родителя Габриэль побежал к дому и там из окна наблюдал за отцов и всадниками. К несчастью те двинулись все вместе к дому. Кто они и зачем приехали? И что это за повышенное внимание к мальчишке из богом забытой деревни?

Уже после наступления сумерек отец подошел к сыну. В свете свечи казалось, что он резко постарел на десяток лет минимум, лицо его словно бы осунулось, даже ярко-рыжая копна волос стала глуше цветом. Внешние перемены совершенно не понравились Габи, может быть он просто накручивал себя – он чувствовал, что от тех двоих надо бежать. К несчастью его мысли подтверждаются словами Аслана. Пока отец говорил, его сын широко раскрыл разноцветные глаза. Обет? Дом не здесь? Ватикан? Да как же так-то? Ада кто они такие-то? Как они могут решать, где дом для Габи,а где – нет.

- Не хочу, - запротестовал мальчишка, замотав головой, - не хочу. Не хочу! Это мой дом, ты мой папа, я не хочу уезжать с ними, не хочу давать никакие обеты, - он даже отступил на шаг, будто отец мог скрутить его и сунуть в дорожную сумку, что крепится к седлу, - они мне не нравятся, они не могут решать, где мой дом, не хочу повиноваться ни им, ни Ватикану! – Ещё один шаг назад, взгляд исподлобья, темный глаз чернее самого темного колодца, а голубой словно светится холодом, от попадавшего на него скудного света. Ему страшно. Страшно как никогда, за то, что за него тут кто-то что-то решает, за то, что обычно уверенный и непобедимый отец вдруг подчиняется кому-то безоговорочно. Ему страшно, потому что он не готов.

- Не хочу! – почти выплюнул мальчишка, чувствуя, как паника подкрадывается к нему хищным котом со спины. Он испугался и подумал, что единственный способ никуда не ехать это сбежать и спрятаться, пока те двое страшных людей не уедут. Но отец, который сказал, что им надо подчиниться вряд ли согласится на такую авантюру.

Отступив ещё на шаг назад Габи резко развернулся, сверкнув глазами в свете свечи и выскочил на улицу, даже не стремясь скрываться от стражников или сторожевых псов. Он хотел спрятаться, а потому бежал быстро-быстро, насколько был способен.

Подпись автора

https://funkyimg.com/i/31G3K.png https://funkyimg.com/i/31G3P.gif https://funkyimg.com/i/31G3L.png

+3

9

[html]<iframe frameborder="0" style="border:none;width:200%;height:80px;" width="200%" height="80" src="https://music.yandex.ru/iframe/#track/13483141/7102237">Слушайте <a href='https://music.yandex.ru/album/7102237/track/13483141'>The Wolf</a> — <a href='https://music.yandex.ru/artist/3829'>Fever Ray</a> на Яндекс.Музыке</iframe>[/html]

Из разговоров с братьями ордена Аслан узнал истинную причину их приезда. Не столь далеко в близлежащих лесах завелась стая волков. По версии, какую передавали из уст в уста местные, дикие животные загрызли целую деревню. Случай этот переполошил всех вокруг в радиусе многих вёрст, именно из-за него по периметру поселения, где жили отец с сыном, и выставили часовых.

Береженого бог бережет”, — говорили жители и отправляли на выгул овец за периметр ограждения, в глубине души надеясь, что если кровожадные твари унюхают людей, то перекусят скотом, а не внутренностями их детей.

Подобного не происходило прежде, раньше животные боялись человека и выходили только в случаях крайней нужды, зимой, когда голодно было всем. Но в теплое время года да разорвать не какого-то барана, а целую деревню в десяток дворов — случай исключительный. Аслан также был наслышан о происшествии и многое в его представлении не сходилось, но на место событий он не выезжал — своих забот по горло, которые требовали всего его внимания. К тому же, официально ему запрещено вести деятельность служителя ордена — он “не высовывается” и целиком и полностью посвящает себя выполнению не менее важной задачи — воспитанию Габи.

Аслану было намного меньше, чем сыну сейчас, когда его увезли к османам, где он и вырос. Но он помнил страх перед неизбежным, который не давал продохнуть. Он был один в целом мире — без семьи и без Родины, с глазу на глаз с Судьбой, которая расставила сети, ожидая, пока он увязнет в ловушке безвозвратно. Когда не видишь всей картины, не понимаешь, что происходит, любой представляется врагом. Друзей нет, поддержки ждать неоткуда, ты наедине со своим горем. И не знаешь, что делать дальше, чтобы выбраться. Можно плыть по течению и пытаться усвоить правила игры взрослых, можно храбриться, пытаясь всему миру доказать, что в свои семь ты уже мужчина, которым гордился бы твой отец. Таким был Аслан, но совершенно не таков Габи, эмоциональное начало в котором брало верх в силу неопытности. Ему нельзя запретить и заставить делать то, чего он не разумел. Он должен понять необходимость выбора сам, своими глазами убедиться, что по-другому нельзя.

Наверное, Аслан многого хотел от сына — он ведь ребенок, в конце-то концов, пусть и отличался чем-то от соседских ребят. Однако он достаточно хорошо знал своего шкета, в котором “хочу/не хочу” пока занимало главенствующую позицию. Да что говорить, сам Аслан крайне не любил пересматривать планы, а тут жди какой-то осознанности от мальчишки. В нем говорил страх, нежелание менять знакомый уклад и заведенный порядок — он привык к жизни крестьянина и наверняка думал, что весь свой век проведет здесь, не выезжая дальше ярмарки в соседнем городе. А тут Ватикан… даже слово-то какое чуднóе!

Боязнь заставляет голову отключиться. В такие моменты человеком руководят инстинкты, которые подсказывают обороняться или атаковать — разумное зерно в действиях исчезает. Аслан видел в сыне именно панику, и всё его поведение как нельзя ярко свидетельствовало в пользу этого. Если когда-то в будущем Габи наворотит дел, то находясь именно в таком состоянии. Ему нельзя поддаваться эмоциям, которые тут же уносили далеко. Так далеко, что вполне может статься, что на фоне горячности однажды он потеряет связь с реальностью и утратит контроль. Что ж, если завтрашний день настанет, над выдержкой его ещё придется поработать.

Отец видел искривленное гримасой боязни лицо, горящие глаза. Очень скоро он не сможет остановить сына, физические показатели слишком неравны, а малец растет и крепнет буквально по часам. Габи поступил так, как казалось ему единственно возможным дабы избежать того, чего делать он не хотел…

Когда мальчик скрылся, Аслан подошел к раскрытому окну и оперся руками в подоконник. На улице было далеко не так светло, как днем, но какое-то время он отчетливо видел Габи, молнией мчавшегося куда-то прочь. Склонил голову и прерывисто вздохнул — хотел сын того или нет, но только что своими действиями он сделал невозможным их дальнейшее пребывание в этом поселении, слишком многие успели увидеть неестественно быстрого мальчишку.

Ого! Видал? Это ж малой колдуна. Чур меня! —  сказавший это перекрестился и ткнул локтем соседа, уставившегося в точку, куда секунду назад умчался Габи.

Вот те на... — протянул второй, усиленно моргая глазами.

Похолодевший воздух хорошо разносил звуки, и Аслан слышал этот разговор. Покачал головой, усмехнувшись Року, так удачно обставившему предстоящий отъезд. Хочешь — не хочешь, а бежать теперь придется.

Не спешил он бросаться вдогонку сыну, знал, что мальцу надо перебеситься, прежде чем снова начнет соображать. Сейчас ему, должно быть, белый свет не мил, ведь этот самый свет для него начинался и заканчивался знакомым поселением и лесами вокруг. Однако позволять ему шататься по окрестностям в одиночку ночью Аслан также не мог позволить. Какой бы ловкий хищник не сидел внутри Габи, он был не в состоянии бродить по лесам как шатун [или же отец хотел думать, что не в состоянии] и надо напомнить ему, что он не один, рядом всегда будет тот, кто его вырастил, кто готов подставить плечо в трудный момент.

Пробираться по чаще, когда не видно не зги, было не так просто. Но Аслан знал, где искать сына — не раз он ошивался возле обрыва, словно магнитом тянуло его в это место. Пока дошел, едва не заблудился раз пять. Свет факела мог привлечь диких зверей, прихода которых так боялись местные, однако знать, что с сыном всё в порядке было важнее собственной безопасности. Аслан взрослый, он видал жизнь со всеми её противоречиями, жестокостью и несправедливостью, Габи же только предстоит во всё это окунуться.

Отца видели всё же те патрульные, которые ранее заметили Габи. Отныне они, должно быть, совершенно точно уверовали, что он и есть бес в обличии человека, который на их глазах отправлялся на охоту. На утро об этом будет судачить вся деревня.

Аслан обнаружил сына на “его” месте. Трудно было разобрать, куда он уставился, но, должно быть, ему виднее — человеческий глаз не способен увидеть многое впотьмах. Он сел на поваленное дерево, воткнул рядом в землю факел. Какое-то время молчал, слушая учащенное дыхание Габи, потом, наконец, накрыл массивными ладонями трясущиеся плечики паренька.

Тебя заметили, — прерывая паузу, проговорил Аслан, искоса посмотрев на профиль сынишки. Снова умолк, размышляя.

Пойдут пересуды. Не так далеко стая волков расправилась с деревенскими. Вот только не волки то были, а потому Христо с Симеоном здесь, — он усмехнулся вымученно, через силу, — боялись, что я не справился и ты загрыз тех людей.
[nick]Aslan[/nick][icon]https://i.imgur.com/s16cRWh.gif[/icon][info]<div class="ank"><div class="lzstory">Dracula: A Love Story</div> <div class="lzinfo">Одинокий герой — это рыцарь в забрызганных кровью доспехах. И он старается изо всех сил, чтоб никто не подумал, что он герой.</div>[/info][info4]<div class="ank">Аслан, 40 лет</div>[/info4][status]кто-то должен умереть, чтобы другие жили[/status]

+1

10

[icon]http://images.vfl.ru/ii/1618512343/45c855cc/34097150.png[/icon]

Быстро-быстро, едва касаясь ногами земли, мальчишка несется мимо стражников, перемахнув через ограждение и далее по полю, пока ноги не принеси его в лес. Даже тогда он не остановился, бежал, куда глаза глядят, но подсознательно мальчишка понимал, куда прибежит. Он словно летел, легкое юркое тело поднимали сильные ноги, достаточно было оттолкнуться для прыжка. Листва задевает его взъерошенную макушку, но мальчишка едва замечает это. Дыхание все-таки сбивается, легкие обжигает холодом – вновь – но он не думает даже останавливаться. Высоко над ночным лесом висит луна, освещая дорогу мальчишке достаточно для его чуткого зрения, одинокая, каким он вдруг стал себя ощущать.

Что это за люди? Почему они пришли просто так и смеют решать как им дальше жить? Эти люди никогда не были рядом, они чужие. У Габи не было какой-то странной способности в виде повышенной интуиции, он просто не любит безоговорочные приказы. Папе никогда не приходилось говорить так отчаянно, он никогда не просил делать сына что-то лишь потому, что тот должен. На каждую его просьбу, на все его слова находились причины. И в итоге мальчик был послушным. Деревенские же порой вели себя так. Велели проваливать Габи, на что тот хмурился и несомненно пакостничал. Глупые люди с их узкими взглядами. Но такие случаи были единичными.

Он не хотел уезжать.

Не хотел покидать это полюбившееся место. В Ватикане же не будет леса рядом, он не сможет бегать вот так ночами на свободе. Такое чувство, что Габи больше никогда не будет принадлежать сам себе. Паника буквально охватила его разум. А ведь он думал, что он воин, что сможет справиться с любой неприятностью, что сможет быть таким же храбрым как папа. А чего испугался? Поездки? Нет, он испугался страшных перемен, что грядут вслед за ней.

Он не хотел уезжать и потому убежал, испугался, как маленький.

Где-то впереди, совсем близко виднеется тот самый обрыв, мальчик продолжает быстро-быстро бежать, он чувствует, как оказавшись на самом краю пропасти, его нога ступает на корни дерева, спрятанные под тонким слоем земли и мягкой травы, как мышцы напрягаются и он отталкивается. Полет должен был случиться, он мог бы раскинуть руки, а тьма обязательно обняла бы его, приняла в себя, не позволяя хрупкому телу запутаться в ветвях деревьев и погибнуть. Он чувствовал, как воздух подхватил бы его, как будто шкура для сна ласково окутала его, как будто руки заботливого родителя помогала бы не упасть.

Он это чувствовал, но лишь в своей голове. Резко остановившись у самого края обрыва, Габриэль упал, больно ударяясь задницей о торчащие корни. Было больно, но он только шипя потер ушибленное место, а потом успокоился и сел ровно, спуская ноги над обрывом.

В нем не было тех страхов, что испытывают деревенские дети. Тьма манила его куда больше, ем день, высота очаровывала его больше, чем ровная земля под ногами. Если бы он мог, то провел бы жизнь в вечном забеге по этому лесу и однажды точно бы нашел способ, как спуститься с этого обрыва. Хотелось узнать, что же так внизу.

Поездка в Ватикан, словно не сулила ничего хорошего.

Стало стыдно за свое поведение. Габриэю нравилась сама мысль быть хорошим и послушным сыном, а тут такая вот истерика.  Мальчик потрепал ухо, почесал макушку.

- Глупый, - отозвался о себе, шумно дыша. Он так долго бежал, что все никак не мог восстановить свое дыхание. Смотрел в темноту, что должна была его принять и никак не мог придумать, как вернуться домой. Папа наверняка разочарован, Габи не оправдал его надежд и ожиданий. Ему ведь уже десять, он должен быть уже взрослым мужчиной, а на деле все ещё ребенок. Жизнь взрослых ведь такая скучная, у них только работа есть.

Шаги отца он услышал ещё до того, как свет факела рассеял тьму. Никак не стал реагировать, только притих, все рассматривая верхушки деревьев. Отсюда они казались большим стадом спящих черных баранов. Габи шумно шмыгнул носом. Ну, конечно, его заметили. Теперь им точно придется уехать и теперь некого винить, кроме самого себя. Ответом на слова отца было виноватое сопение, тяжелые ладони Аслана грели продрогшего мальчишку. Ночи уже не такие теплые как летом.

Объяснение приезда тех двоих все равно не располагает мальчика к ним. Габриэль наклонил голову, прижимаясь щекой к отцовской руке.

- Дураки они, - почти обиженно заключает он, только теперь поворачиваясь к отцу, - не хочу быть как они. Они мне не нравятся, - как будто это могло бы убедить отца взять сына и поехать вдвоем куда-нибудь. Его взгляд стал серьезнее, совсем как у взрослого, но вопреки ему Габи встал и забрался к отцу на колени, обнимая того за шею, прохладной щекой прижимаясь к его грубой одежде.

Спиной он к любимой пропасти, а взглядом в темную лесную чащу уставился, а там наверное хищники есть.

- В меня бы столько не влезло и я не убиваю людей, - он совершенно серьезный, как у взрослого, -  я больше не твой, да? Теперь я… Как они – для Ватикана? – чувство, что он больше не принадлежит себе обрушивалось внезапно, только как объяснить отцу, что чувствует мальчик тот понятия не имел.

Отредактировано Gabriel van Helsing (2021-04-26 21:36:39)

Подпись автора

https://funkyimg.com/i/31G3K.png https://funkyimg.com/i/31G3P.gif https://funkyimg.com/i/31G3L.png

+2

11

Даже мудрецы и провидцы не могут с точностью сказать, что принесет с собой завтрашний день. Никто не знает, как отзовутся в будущем те или иные поступки. Люди могут лишь надеяться на лучшее, ведь надежда — то немногое, что не покидает до последнего, даже в кромешной темноте.

Аслан видел в своей жизни слишком многое, чтобы на веру принимать религиозные постулаты. Если бы о его воззрениях прознали местные — его бы давно сожгли на костре как еретика. Не должен честный христианин подвергать сомнению прописанное в священных книгах, но реальность, подчас, была слишком далека от красивых ветхозаветных легенд, она показывала низменные качества людей и вытаскивала на свет божий существ из ночных кошмаров, которых, согласно писанию, существовать и вовсе не должно. Всё, выходящее за рамки, церковь объясняла просто: проделки дьявола. Но разве можно считать порождением нечистого собственного сына, мальчика со светлой душой, который, как и любой другой ребенок, страшится перемен?

Нет, не злился он на сына. Знал, чем заняты были его мысли и какие чувства переполняли его сердце. Да и облик братьев ордена не внушал доверия — рожи как у запойных пьяниц, исполосованные зажившими оспинами и шрамами. Поди скажи, что эти двое борются за благое дело — да разве кто поверит? Нельзя ставить ультиматумов, разговаривая с Габи, он умный мальчик и поймет, что к чему. Пусть и не сразу.

Совсем холодный он был. Ручонки как ледышки и подрагивающие плечи. Сын практически не болел в раннем детстве, и Аслан списывал это на необычную природу ребенка, но теперь, находясь в холодном лесу, переживал, как бы малец не залихорадил перед самой дорогой. Отец подвинул мальчика ближе к себе, а затем усадил на колени, стараясь обнять крепче, чтобы согреть теплом собственного тела.

Ты никогда и не станешь, как они, — Аслан усмехнулся. Знать и вправду суровые физиономии гостей еще больше испугали Габи. — Они — это они, а ты — это ты, — он ткнул пальцем в грудь мальчишки, — ты навсегда останешься львенком с дунайских лесов, как и я. Куда бы ни занесла тебя нелегкая, помни, кто ты есть. Не теряй себя — и нигде не потеряешься.

Не самое лучшее напутствие, но, видать, уроки словесности так и не сделали из дикаря софиста, умеющего складывать слова словно плести кружево. Быть может, если бы жизнь Аслана сложилась по-другому, и от умения красиво говорить зависело бы слишком многое, он овладел бы и этим искусством бездельников, но он не возлеживал на шелковых подушках, вдыхая благовония. Он был солдатом и выполнял такую работу, от которой большая часть населения поседела бы за одну ночь. Ему не нужно было говорить с монстрами, их нужно было устранить и как можно скорее. Однако и в мирное время он не особо-то был разговорчив, разве что пара кружек пива чуть развязывала язык, но поучать сына — другое дело. Аслан покрывался испариной, вновь поднимая в памяти нелюбимые уроки риторики, но пытался подобрать нужные слова, ведь лучше Габи знать, что предстоит, чем теряться в догадках и выдумывать всякое.

Симеон и Христо не кажутся такими грозными, стоит узнать их получше, — отец заглянул в лицо мальчику и погладил его по голове и спине, надеясь успокоить, прогнать тревогу. — Вот увидишь. Немало тягот выпало на их доли, оттого и сделались суровыми. Но это не значит, что все как они или что ты непременно станешь подобным. Вовсе нет.

Аслан улыбнулся, сгрёб Габи в охапку совсем как малое дитя, чуть покачивая в такт шевеливым ветром ветвям деревьев.

Я навсегда останусь твоим отцом, а ты моим сыном. Что бы ни произошло.

Во всем мире у Аслана остался только один человек, которого он мог назвать родным — шубутной любознательный мальчонка, который не хотел покидать селение, в котором вырос, людей, которых видел каждый день. Но Габи не сын пахаря и не ребенок рыбака. Простая жизнь, состоявшая из сплошных бытовых забот, не для него. Он, как и Аслан, просто не может её себе позволить. По крайней мере, пока. В душе теплилась надежда, что святой престол, стоит им увидеть мальчика, поймет, что он не опасен, и дурная кровь не возьмет в нем верх. Однако, судя по посланцам из ордена, Ватикан настроен весьма скептически по отношению к идее спасения Габи.

Отец не знал, как лучше поступить. Он ведь уже давным-давно не царский сын и не сведущ в политике. Но что-то подсказывало ему, что благополучие для Габи придется выторговать. Предстоит серьезный бой — не на мечах, но проверку пройдет стойкость духа — в ходе которого решится судьба мальчика. Аслан пока не знал, какие аргументы предъявить, но успел сообразить, что Габи должен предстать для ордена в качестве трофея, а не обузы. Нужно заставить Ватикан увидеть в сыне ценное приобретение, служителя, чьи физические возможности во много крат превосходят человеческие, но как это сделать?.. У Аслана будет время подумать, а пока…

Он вернул мальчика в горизонтальное положение.

На всём свете мы с тобой друг у друга и остались. Случится момент, когда меня не станет (и это неизбежно), а до тех пор у тебя есть, кому подставить спину. Помни об этом.

Поставил мальчика на ноги перед собой, цокнул языком, подмигнув ему, будто спрашивая “всё путем?”. А после поднялся сам и выдернул с земли зажженый факел.

Зябко тут совсем стало. Пойдем домой, продрог вон весь насквозь.

[nick]Aslan[/nick][icon]https://i.imgur.com/s16cRWh.gif[/icon][info]<div class="ank"><div class="lzstory">Dracula: A Love Story</div> <div class="lzinfo">Одинокий герой — это рыцарь в забрызганных кровью доспехах. И он старается изо всех сил, чтоб никто не подумал, что он герой.</div>[/info][info4]<div class="ank">Аслан, 40 лет</div>[/info4][status]кто-то должен умереть, чтобы другие жили[/status]

+1

12

[icon]http://images.vfl.ru/ii/1618512343/45c855cc/34097150.png[/icon]Габи пригрелся в отцовских объятиях. Пока где-то там внизу царствует ночь и “волки”, что терзали жителей соседней деревни наверняка высматривают новую жертву, Габриэль все ещё отказывается взрослеть. В десять лет местные мальчишки нередко уже требовали у отца обучению ремеслу, хотели больше ответственности, чтобы потом ходить держа грудь колесом перед тем, кто немного младше. А он словно не стремился, но и не отлынивал от работы, если отцу было что поручить сыну. В остальном же он продолжал изучать мир вокруг себя посредством собственного восприятия.

Он безумно любил свободу, что легко ощутить верхом на коне без седла. Рискуя свалиться, но проявляя удивительную ловкость, которая есть наверное у всех щуплых десятилетних мальчишек. Он мог спать, пока лошадь неспешно шла по полю, свесив худые руки вдоль её тела. Отец не ругался, но и вряд ли был в восторге от увлечения сына, где тот норовит свернуть шею. Он любит наблюдать за животными, несмотря на то, что ходит с отцом на охоту, без особой надобности не убивает. Ему нравится чувствовать себя частью этого мира. И только так, кажется, это возможно.

Мысль о том, что он будет отрезан от природы и этого дома заставляют Габи чувствовать себя мертвым. Словно из него уже выкачивают все живое, а он ничего не может с этим поделать. Эти взрослые, что приехали пугали не только своими рожами и тем, что одним своим появлением взволновали жизнь Аслана с сыном, но и их покровительственный взгляд, наполненный чем-то таким, что порой исходит от родителей соседских детишек. Взрослые видят в нем сына колдуна или что-то такое, Габи не вслушивался в их разговоры, только злился порой, если кто-то проявлял к нему слишком откровенную неприязнь.

Он же ничего не сделал плохого.

Слова Аслана немного успокаивают. Как маленький, Габи немного болтает ногами, сидя на коленях отца, слушает голос и хмурится. Как можно забыть кто он есть? Он Габриэль, сын Аслана. Такое нельзя забыть. Отец пытается объяснить почему те двое такие, но Габи особо нет до этого дела. Они ему не нравятся и хоть что ты с этим делай, а пока он не попытается отстраниться, ничто не изменит его отношения к ним. даже если когда-то их тоже также забрали из дома.

- Все равно они мне не нравятся, я думал, мы с тобой вдвоем куда-то уедем, а не вот это вот все, -по-детски капризничает он, но тут же замолкает, потому что знает, что ведет себя как никогда паршиво. Папа очень кстати поглаживает по спине, прижимает по спине. Он и правда единственный, кто всегда добр к сыну, даже если тот проказничает, тащит домой раненое животное и ненароком разбивает чуть ли не всю посуду на их небольшой кухне.

Он хихикает, когда отец его прижимает к себе и раскачивает немного. Эти слова определенно подействовали на мальчонку как надо. Он расслабился и заметно приободрился. Именно сейчас чувствуя себя так уютно в этой темноте, у обрыва с отцом. Ночь всегда его манила. Пока другие дети бояться выдуманных монстров, Габи готов бежать им навстречу. Ночь темна и полна ужасов, говорят взрослые, но он знает, что это не так. Ночь это пора тишины, свободы и правды. В неё дочь кузнеца выбирается из отчего дома, чтобы провести время с пекарем, у которого жена спит дома; это пора чудес и падающих звезд, что никогда не коснуться земли, оставаясь так высоко в небе. Это удивительное время и в нем так мало людей.

Но вот что Габи терпеть не мог, это когда отец говорил что-то вроде “однажды меня не станет”. У мальчишки сразу к горлу подкатывала паника. Он даже думать не хотел, что когда-нибудь наступит такое время и он останется один. Такое представлять себе страшно, а папа говорит об этом так легко!

На глазах Габи в свете факела заблестели слезы.

- Не говори так, - попросил он, но больше не сказал ни слова, только кивнул и взял отца за руку. В его большой ладони ручка Габриэля почти тонула, но он захотел так пойти, вовсе не потому, что боялся темноты или хищников. Как-то так довелось, что этот страх в нем отсутствовал, ведь мозгов у мальца хватит, чтобы не лезть к волку или здоровому лосю.

Высоко над их головами ухает сова. Её огромные глаза заметили мышь на поле, где недавно Габи убил овцу. Мальчик смотрел на неё, видя птицу в темноте без малейшего труда. Её огромные крылья завораживали, длинные и сильные когти продавливают кору дерева. От таких когтей не скроешься. Глаза - огромные бусины, и острый клюв, что без труда разрывает плоть. Совершенно беззвучно сова срывается с ветки, раскрыв свои огромные крылья мчится вперед, а Габи протягивает свободную руку и ведет по воздуху, будто гладит невидимую лошадь.

- Пап? Как думаешь, - негромко спрашивает мальчик, не отвлекаясь от ощущения ветра на коже, - а люди когда-нибудь научатся летать?

Утром, не выспавшийся, но пока ещё энергичный Габриэль полностью игнорируя присутствие Симиона и Христо помог отцу со сборами. Росинка - отцовская лошадь - будто была рада наконец-то отправиться в путь. Гнедая с белыми мелкими пятнами, словно капельки росы на панцире какого-нибудь большого жука, она переминалась возле дома, ожидая, когда же её запрягут. Габриэль все крутился вокруг неё. Была бы его воля, он бы обошелся без седла, но отец вряд ли одобрит.

И ведь чувствует на себе их взгляды. Что именно они хотят увидеть Габриэль уже понимал, а потому пообещал себе не злиться на людей, чтобы не натворить каких-нибудь глупостей.

Росинка все ждала. Она совершенно спокойно реагировала на протянутые к ней руки мальчишки, шевельнула чуть губой - вдруг яблоко даст? - но тут же получила смачный поцелуй в розоватый нос и громкий задорный смех Габриэля наполнил рассветное утро. Лошадь мотнула головой, фыркнула и дернула хвостом.

- Папа, папа, - наклонившись под шеей лошади, отмахиваясь от её морды, что тянется укусить за плечо, Габи смотрит во все глаза на отца, который начал седлать лошадь, - а сколько нам ехать? Долго?

Отредактировано Gabriel van Helsing (2021-05-09 02:40:49)

Подпись автора

https://funkyimg.com/i/31G3K.png https://funkyimg.com/i/31G3P.gif https://funkyimg.com/i/31G3L.png

+1

13

[html]<iframe frameborder="0" style="border:none;width:200%;height:80px;" width="200%" height="80" src="https://music.yandex.ru/iframe/#track/70439091/11898109">Слушайте <a href='https://music.yandex.ru/album/11898109/track/70439091'>Wilderness (From "Diablo 2")</a> — <a href='https://music.yandex.ru/artist/9633962'>Collosia</a> на Яндекс.Музыке</iframe>[/html]
Летать…
Не всем это дано, но летать возможно и не имея крыльев. Впрочем, Габи пока слишком мал, чтобы понять, о чем говорил его отец.

Было не так много поклажи, которую можно взять с собой. Большинство пожитков придется бросить — всё то, чем обзавелись за, без малого, десять лет. Заканчивался еще один период жизни, вот-вот будет перелистана страница, которая оставит позади заботы вчерашнего дня. Перед глазами новый рубеж, который еще только предстоит преодолеть. И от этого становилось радостно и горько одновременно. Аслан чувствовал, будто сбросил гору с плеч, освободившись от быта и всего того, что составляло жизнь крестьянина — ему было тесно в рамках условностей сельского жителя, не смотрел он на мир так, как соседи. Может поэтому и не сделался своим за все эти годы. С другой стороны, жизнь на родной земле — это период спокойствия, когда знал, что случится завтра или даже через год. Пожалуй, никогда до этого и никогда в будущем не повторится подобного. На службе Ватикану постоянно приходилось рисковать головой. Порой не знаешь, выживешь ли после очередного задания, а дальше этого и не заглядывал никто.

Аслан вытащил из-под кровати завернутые в шкуры и опоясанные шнурками мечи — верные спутники на протяжении долгих лет. Наполовину вынул из ножен, чтобы удостовериться, что ржавчина не тронула оружие. Один из них был тяжелый двуручник, предназначался на противника покрупнее, второй — более легкий османский кылыч, к которому Аслан привык еще с юности и который лежал в ладони как влитой. Мечи были прикреплены к седлу, клинки поменьше нашли свое место на поясе и в голенищах сапог.

В пути может случиться всякое. Нередко относительно непродолжительные участки приходилось пересекать днями, в то время как в иные месяцы дорога в тех местах протекала гладко. Длительность поездки зависела от многого: начиная от погоды — которую умели предсказывать по облакам, но кто знает, о чем скажет небо, стоит перемахнуть за холм? — и заканчивая наличием (либо же отсутствием) на пути деревень и постоялых дворов, где можно было перевести дух. К тому же, в путешествие отправлялись не только взрослые, которые привыкли к кочевому образу жизни — Аслан вёз сына, и неизвестно как он перенесёт ежедневную многочасовую тряску в седле.

За месяц доберемся, — отвечал он Габи. — Если всё ладно, то и раньше.

Сказать точнее он не брался.

Возможно, Габи и мечтал поехать как взрослый — чтобы на своём конике да гарцевать по ухабам, вот только не логично это показалось его отцу, а потому мальчишка поскачет с ним на одной лошади, а молоденький жеребчик поплетется без седока следом за матерью.

Сначала дорога шла по холмистой местности на запад до самого моря, которое становилось спутником на долгое время, пока путь не поворачивался на юг, к Риму. Чем дальше продвигались странники, тем мягче становился климат. Теплый воздух щекотал лицо, кричали чайки, а над головой весь день не было ни единого облачка. Христо с Симеоном постепенно разговорились и взапой рассказывали Габи байки у костра на ночных стоянках. У братьев ордена имелась карта, но составлял её, похоже, криворукий монах, который за всю жизнь не выходил дальше библиотеки. Малые расстояния на ней обозначались сотнями верст, в то время как действительно удаленные друг от друга города лепились один на другом.

Мы ведь должны были уже покинуть земли триклятых басурманов! — Симеон крутил карту взад и вперед, но ничего дельного разглядеть не мог.

Путники старались держаться подальше от больших дорог, так было безопаснее. И без столкновения с разбойниками путь выдался насыщенным. Уже больше недели они ехали вдоль побережья, а дороге, казалось, конца и края нет. Пустынно вокруг и люди почти не попадались. На землю спустилась ночь. Серебряный диск луны занял свое место на звездном небосклоне. Лошади плелись вдоль дороги, фыркая и шевеля ушами.

А ну дай сюда, — Аслан вырвал карту из рук знакомца. И вправду странное дело, по всем признакам должны были быть намного дальше. Но и заблудиться не могли.

Дуновение ветра шевелило кроны деревьев, с характерным шепотом пробежавшись по ним.

Не видать нам горячего ужина и сегодня, — сказал Аслан с долей разочарования в голосе. Он потрепал едва не спящего на ходу Габи, который ехал, прислонившись к отцу. — Но ничего, завтра будут удобства.

Решили добраться до пригорка, а там и разбить лагерь под раскидистым дубом. Но прежде дорога вела через чащу. Лошади сразу почуяли неладное, стоило въехать на дорогу меж деревьями, а вскоре затормозили, отказываясь продолжить путь. Всадники пытались успокоить животных словами, поглаживали гривы, но не могли они понять причину беспокойства скакунов. Порожний конь, шедший на привязи позади, вдруг истошно крикнул и поднялся на дыбы, переполошив остальных пуще прежнего. Аслан слезает с седла, Габи спускает следом. Взяв лошадь за повод, идет впереди, уводя животное за собой. Прислушивается — ничего.

Видишь что-нибудь? — спрашивает он сына. Едва Аслан успевает задать вопрос, как тварь с оскаленной пастью выпрыгивает из темноты и бросается на Христо, мигом снося его с седла.

Слышится короткий крик, который тут же заглушается вознёй коней, оцепеневших от страха. Христо исчез вместе с животным в непроглядной лесной чаще. Как ни звали его — не отзывался. Аслан пригибается ближе к земле, на полусогнутых касается спины Росинки, осторожно вынимая из ножен меч. Жестом он велит Габи держаться рядом, ведь ребенок — легкая мишень для голодных существ. Как на зло, луна спряталась за тучей, и без того скудного света становится еще меньше. Вдруг слышится шорох во всех сторон, а затем тяжелое дыхание и сдержанные рыки — волки уже считают себя победителями в грядущей схватке. Чуть поодаль слышны слова молитвы на латыни, быстро произносимые Симеоном.

Не на Бога надо сейчас надеяться, — негромко произносит Аслан. — Огниво доставай.

Живой огонь должен отпугнуть животных. Еще б успеть его пдобыть… Симеон припадает к сумкам, судорожно пытается нащупать искомое. Наконец, шар луны выходит из-за облака, освещает верхние ветки деревьев, столпами свинцового света проникает между деревьев. Освещения по-прежнему мало, но теперь глаза привыкли ко мраку и удается разобрать фигуры противника и хотя бы частично их расположение. При виде волков лошади встают на дыбы, отпихнув от себя Симеона, а после уносятся дальше по лесу. Аслан бросает взгляд в сторону товарища: он также уже успел вынуть меч и приготовиться к битве. Но нашел ли он, что требовалось? Охотник кивает. Тогда Аслан одной рукой подхватывает Габи и отрывает от земли, унося с собой. Он бросается к брату по ордену, который тут же пытается поджечь валяющуюся под ногами сухую палку.

Долгожданный свет кажется избавлением, но это всего лишь заблуждение. В желтых отстветах факела становятся отчетливо видны животные, которых можно было принять за волков, если бы не размер.

Оборотни! — оглашает Симеон.

Аслан молча кивает. Оба крестятся и читают молитву, одновременно с этим занимая оборонительную позицию. Габи оказался за спиной отца, с обратной стороны закрытый спиной брата ордена. Секунда. Другая. Твари неторопливо наступают, сужая круг. Наспех Симеон поджигает еще несколько палок и втыкает в землю рядом, чтобы видеть хоть что-то. Последняя палка никак не хочет воспламеняться, тогда брат бросает тлеющую ветку в сторону волков.

Оборотень оскаливается и бросается на человека.

[nick]Aslan[/nick][icon]https://i.imgur.com/s16cRWh.gif[/icon][info]<div class="ank"><div class="lzstory">Dracula: A Love Story</div> <div class="lzinfo">Одинокий герой — это рыцарь в забрызганных кровью доспехах. И он старается изо всех сил, чтоб никто не подумал, что он герой.</div>[/info][info4]<div class="ank">Аслан, 40 лет</div>[/info4][status]кто-то должен умереть, чтобы другие жили[/status]

Отредактировано Leo (2021-05-05 19:16:44)

+1

14

[icon]http://images.vfl.ru/ii/1618512343/45c855cc/34097150.png[/icon]
https://images.vfl.ru/ii/1620517016/6e9d6c48/34381688.gif

Месяц в дороге. Габи не совсем понял как к этому относиться, ведь с одной стороны пугающие изменения в его жизни откладываются на месяц, а с другой - столько нового можно увидеть! Разумеется он акцентирует свое внимание на том, что может побывать в новых местах. Однако ожидания никак не оправдываются в итоге. Весь день они едут верхом, в основном молча. Габи сидит на лошади отца вместе с ним, самому ему ехать не дали, хотя и взяли молодого жеребца с собой. Мальчику достаточно быстро становится скучно. Никаких тебе развлечений, только рассказы у костра по вечерам. Честно говоря своими историями Симеон и Христо заметно расположили мальчика к себе. Он слушал их приключения и представлял себе все так ярко и живо.

Но утро вновь наступало и снова скучные пейзажи, монотонный топот копыт, от которого его успокаивало и клонило в сон. Если б мог - проспал бы всю дорогу. Но спать было само собой неудобно, хотя едва ли Габриэля могло что-то смутить в этом плане. Просто совесть не позволяла, ведь его пап не спит. А он же как взрослый, как и братья из ордена.

Вздохнув от негодования, что они все ещё не достигли какого-то места и судя по всему заблудились, Габи смотрел на карту вместе с отцом. Сам-то он ничего в картах не понимал, но строил серьезный и понимающий вид целых две минуты, а затем потерял к этому всякий интерес, вновь поглаживая лошадь по гриве. как они могли заблудиться, если те двое приехали к ним? Разве не этой же дорогой шли?

Мальчишка потер глаза - унылый пейзаж совсем утомил, а от папиных слов стало как-то теплее. Ночевать под открытым небом нравится парню, он может смотреть на звезды и снова и снова тянуться к ним, стараясь достать хотя бы звездочку. Интересно, а они холодные или горячие? Он искал новые созвездия, новые рисунки, теряя их и выискивая снова, пока не уснет.

Только вот тепла ему тоже порой хотелось, поспать без комаров и храпа Христо, который, казалось бы, что разносится на многие мили вперед. До пригорка, где решили разбить лагерь было близко, пробираясь через чащу лошади вдруг стали нервничать. Габи пытался осмотреться или что-то учуять, но ничего не выходило. Лошади же нервничали ещё сильнее, пришлось с них слезть, когда жеребец вдруг встал на дыбы, чем напугал Габриэля.

Происходило что-то неладное.

Габи начинал нервничать, смотрел по сторонам, прислушивался, но было достаточно тихо. Либо те, кто их преследовали умели ходить очень тихо. Доказательством тому стало внезапное появление кого-то и падение Христо. Мужчина в миг исчез, даже его крики смолкли. Не хотелось бы думать, что он погиб. Мальчишка начал бояться, осматриваться и все смотреть то на отца, то на Симеона. Пока взрослые что-то делали, мальчик все смотрел, не мешался. А что он мог бы сделать, если даже не знает, с кем они имеют дело. Отец немного учил его драться и заступаться за себя в случае необходимости, особо это никогда не было нужно.

Факелы один за одним зажигались по круг, это ослепляет, заставляет щуриться. Теперь Габриэль был как папа и Симеон, ничего не видел дальше огней. Ему все ещё страшно, сердце колотится как ненормальное,  а он ничего не может сделать, чтобы им помочь. Что он может? Мальчишка, просто бесполезный мальчишка.

Он жмется к отцу, смотрит на того, боготворит, но не понимает его жеста с молитвами и как он крестится. Зачем? В этот момент Габи не понимает, что его вера заметно пошатнулась, но вместо этого он думает о том, что должен помочь. Он не может быть слабым рядом с отцом. Его везут в Ватикан. Он не может трусить. И когда перед глазами возникла волчьи морды, Габи замер. Рядом с ним двое крепких мужчин, наверняка умелых и талантливых и все-таки.

Мальчик словно бы чувствовал неуверенность Симеона, рука сама потянулась к его сапогу и скрытому в нем небольшому ножу, что в ладони ребенка будет казаться настоящим оружием. Симеон был поражен увиденным, не заметил даже. Он все старался оградить из кругом из факелов, но последний не успел поджечь как следует. Габи посмотрел в ту сторону, волчья морда появилась из высокой травы, скалясь.

Для Габриэля мир вдруг словно замедлился. Реакция человека была замедленной, но его собственная - быстрой и четкой. Он вырвался из своего убежища легко, со скоростью спущенной с натянутой тетивы стрелы, сбивая волка своим худеньким тельцем, Габриэль вцепился пальцами в шерсть на шее, запрыгнул на оборотня будто на коня. Тот попытался укусить мальчишку за лодыжку, если бы ему удалось, кости бы хрустнули словно сухая ветка. Но Габи был достаточно юрким, он все пытался давить на голову волка, мешая ему двигаться вперед. Он снова отодвинул ногу от укуса, сместился; волк сразу же воспользовался моментом, заваливаясь на Габриэля всем весом и они покатились в высокой траве в сторону от горящих факелов. Тот успел только пискнуть, придавленный тяжестью волчьего тела, но тут же замахнулся и вонзил лезвие в шею. Горячая кровь окропила руку, волчий визг резанул по ушам, по сердцу. Габриэль понимает же, что там человек где-то внутри, а ещё и то, что он бы ни за что не хотел убивать волка, но выбора не было. В темноте Габи прижался губами к вонючей шерсти, добрался до раны и вцепился острыми клыками, делая  глоток за глотком.

Вкус у этой крови был гадкий, но Габи заставлял себя её пить, потому что знает, что она дает ему невообразимую силу и он сможет защитить своего отца. Волк все слабее сопротивляется, мысленно мальчику буквально приходится уговорить себя пить кровь дальше по двум причинам. Если он проявит слабость, то может погибнуть сам или кто-то из его путников, либо он не будет достаточно силен. Сердце оборотня замедляется. Все-таки Габи не убивает его, не может себе такого позволить. Отнимает губы от шеи и надрывает испачканную рубашку, перетягивая рану.

- Я не хочу убивать, - сказал он, разом чувствуя себя сильнее, страх куда-то исчез и все человеческое в нем вдруг уступило место чему-то иному. За спиной слышен рык и голоса, нужно возвращаться к отцу. Поднимая небольшой нож Габриэль в пару шагов вновь оказался перед отцом и Симеоном, морщась от яркого света факелов.

Подпись автора

https://funkyimg.com/i/31G3K.png https://funkyimg.com/i/31G3P.gif https://funkyimg.com/i/31G3L.png

+1

15

В какой-то момент всё вокруг закрутилось вихрем. Аслан видел лишь, что Габи выпрыгнул из-за спины и бросился в сторону мощного животного. Внутри всё разом отмерло, на лбу выступил холодный пот. Пусть сын и не был обычным мальчишкой (обычный бы, наверняка, сжался в клубок и тихонько скулил), но куда этому тощему коротышке тягаться с волком-переростком? Слишком быстро сменялись картины действительности, глаз не успевал проследить за перемещениями ребенка, которого за волчьей тушей перестало быть видно. Стоит ли говорить, что внимание Аслана по большей части разом переключилось к барахтавшимся в траве? Он сделал шаг в сторону, но тут же был встречен двумя мордами, обнажившими острые клыки. Этих не обогнёшь и не отбросишь в сторону одним махом. К тому же, нельзя открывать спину Симеона — не вытянет он в одиночку. Приходилось разбираться с проблемами по мере поступления и шевелить мозгами как можно быстрее, хоть в голове крутилась лишь одна мысль — “Добраться до Габи. Скорее!”

Позвал сына по имени — молчок в ответ. Сердце упало, заныло, предчувствуя недоброе. Разуму трудно было пробиться через эмоциональное, на доли секунды опустить плечи — не за что бороться, если не спас самое дорогое, нет больше смысла во всем. Но другая часть сознания (меньшая его часть, но настырная) тикала и долбила, что нельзя поддаваться дурным мыслям, рано делать выводы в непроглядных потемках, где всякое может показаться. Надо держать оборону и выстоять, иначе некому будет протянуть руку мальчонке, когда помощь ему понадобится. Волки наступали разом, пытаясь окружить, застать врасплох — а там, глядишь, и бой будет за ними. Дикие животные себя так не ведут, а эти знали, чего ожидать от охотников, нападали хитро и предугадывали очевидные удары. Аслану пришлось проявить чудеса изворотливости, чтобы не угодить в когти одному из волков. Ранения от этих тварей заразны; достаточно царапины, чтобы к следующему полнолунию и охотник завыл на луну.

Мир вокруг вертелся волчком — Аслану ничего не оставалось, кроме как также закружиться в смертоносном танце. Он уворачивался и отпрыгивал от выпадов животных. Плащ сковывал движения, а потому одним рывком он избавился и от него, бросив на землю, в сторону. Удары клинка были точны и, будь кровожадных тварей меньше, то полегли бы они быстрее. Но пока Аслан атаковал одного волка, приходилось тут же уклоняться от зубов другого, и пляска затягивалась.

Неизвестно, сколько бы еще драгоценных секунд ушло на схватку, если бы не Симеон. Одному богу известно, каким образом ему взбрело в голову не вешать лук на седло, а оставить за спиной вместе с колчаном — тем самым, сделанным по заказу Ватикана. В сплав, из которых изготавливались наконечники для стрел, добавлялось серебро. Не в таких количествах, чтобы металл стал мягким и не смог пробить шкуру, однако в достаточном, чтобы отравить кровь оборотней при попадании. Брат ордена ловко подстреливал животных, практически мгновенно делая их менее поворотливыми, а оттого и расправляться с ними стало проще. Симеон жалил, Аслан рубил — так и справлялись.

И тут Габи. Рот и руки испачканы в крови, вид как у запуганного оленёнка, только в отличие от кроткого животного в глазах его больше решимости, будто знал он нечто такое, что не знали другие. До тех пор, пока лицо мальчика не осветил свет полышающих факелов, он казался приведением, отрешенно блуждающим по лесу.

Взгляд на мгновение замер на сыне. Первым порывом было броситься к нему, осмотреть — не поранили ли его проклятые выродки? Однако нельзя мельтешить — это знал каждый охотник — нельзя позволить сомнению или панике взять над собой верх. Прежде всего нужно закончить начатое дело. Меч Аслана воткнулся в бочину последнего оставшегося животного. Оружие с тонкой серебряной полоской у края лезвия также было создано специально для сражений с подобным противником. Упыри, вервольфы, балауры, багники, злядни и прочие — всех их недалекий люд называл “нечистью”, обитающей в “отравленных дыханием дьявола” местах. Много их было, и истреблять каждый вид требовалось своими методами, но были и общие “слабые” места. Аслан не позволял Габи касаться мечей, боялся, как бы реакция не началась. Сын и отец учились стрелять обычными стрелами, наконечники к которым изготавливают кузнецы в каждой деревне. Далеко не все, увиденное в Ватикане, будет привычным для Габи. Многое по первости покажется орудием пыток. Впрочем, и не по первости тоже.

Тихо стало вокруг. Прислушаться — и только бешено колотящееся сердце да шумное дыхание соседа раздаются на много метров. Не негнущихся ногах Аслан подходит к сыну, опускается подле него. Ощупывает голову, шею, поворачивает спиной к себе — нет ли отметин?

Цел? — мордашка испачкана в потемневшей жиже, глаза блестят диким огоньком. В то же время на теле мальчика, на первый взгляд, не видно повреждений.

Он обнял сына — резко, но не шибко, не время распаляться в отцовской нежности. Жив, относительно здоров — уже отлично. Аслан бросил взгляд через плечо на соратника по ордену, который с застывшим взглядом смотрел перед собой, на мальчика, будто увидел угрозу и в нем.

Угомонись, брат, — выставляет он перед собой руку в предупредительном жесте. Глаза Симеона стеклянные, он плотно сжимает зубы, кривит губами, будто силится что-то сказать. Крепко сжимает в руках лук, но не опускает его, буравя глазами то мальчишку, то его отца.

Спокойнее, всё позади. — Аслан говорит вкрадчиво, медленно приближаясь к охотнику. Наконец, Симеон качает головой и часто моргает глазами.

Когда вновь шумят только кроны деревьев, разжигают более добротные факелы, света от которых в разы больше. Только тогда становится видно всё недавнее поле сражения. Одно из основополагающих правил гласит — нельзя оставлять недобитым монстра. Чуть поодаль кто-то кряхтит. К месту, откуда исходит шум, пробираются тихо, но вскоре видят совершенно белое лицо Христо, во рту которого булькает кровь. Грудь его тяжело вздымается. При свете видно разодранное брюхо, в котором перламутром переливаются внутренности. Аслан жмурит глаза и отворачивается. Не потому, что не привык видеть кровь и чужие внутренности — понимает, что Христо уже не жилец.

Он отводит Габи подальше. Позади слышны торопливые молитвы Симеона. Сдавленный слабый вскрик — и нет больше Христо.

Создания ночи в шкурах в момент кончины возвращаются в человеческий облик. Лесная дорога похожа на кровавое побоище, такое не спишешь на нападение разбойников — не вооружены бродяги так.

Не стоит жалеть их, — Аслан видел удрученный вид сынишки. — Они одичали и не люди больше. Кто-то должен оградить мир от таких, как они.

Ночь выдалась долгая. Прежде, чем выдвинуться дальше, тела стащили в кучу, а после подожгли. Тело усопшего брата также предали огню, но на отдельном погребальном костре. Выжившие по большей части молчали, никто не хотел делиться мыслями, слишком неоднозначными они были.

[nick]Aslan[/nick][icon]https://i.imgur.com/s16cRWh.gif[/icon][info]<div class="ank"><div class="lzstory">Dracula: A Love Story</div> <div class="lzinfo">Одинокий герой — это рыцарь в забрызганных кровью доспехах. И он старается изо всех сил, чтоб никто не подумал, что он герой.</div>[/info][info4]<div class="ank">Аслан, 40 лет</div>[/info4][status]кто-то должен умереть, чтобы другие жили[/status]

+1


Вы здесь » ROMANCE CLUB » It has never been » перекрикивая завывание ветра [au]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно