— Машину тряхнуло на очередной кочке, пробудив Носферату от воистину грациозного сна. А Носферату даже спал грациозно, не то что эти двуногие, пускающие слюни на подушку. Кот потянулся, насколько позволяла переноска, и хмуро выглянул наружу сквозь прутья дверцы. Хозяин не разделял порывы котика погулять и спустя три порванные тряпичные сумки и две погрызенные пластиковые дверцы переноски, купил тяжелую и надежную, с крепежками и дверцей из металла. Носферату выразил свое "фи" самым выразительным выражением морды, на которое мог способен.
очередность
Добро пожаловать на ролевую по мотивам мобильной игры «Клуб Романтики»! Не спеши уходить, даже если не понимаешь, о чем речь — мы тебе всё объясним, это несложно! На нашем форуме каждый может найти себе место и игру, чтобы воплотить самые необычные, сокровенные и интересные задумки.

ROMANCE CLUB

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ROMANCE CLUB » Once upon a time » bad disease [13.07.2020]


bad disease [13.07.2020]

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

bad disease

[13.07.2020]

[galadriel & gerald]

http://forumupload.ru/uploads/001a/c7/53/98/80100.gif http://forumupload.ru/uploads/001a/c7/53/98/407398.gif http://forumupload.ru/uploads/001a/c7/53/98/234630.gif http://forumupload.ru/uploads/001a/c7/53/98/284053.gif
душа демоницы светлокосой страдает в агониях тяжких мучений // он один знает правду, поведав которую на век обреченным останется.

+1

2

want to stay home, be left alone
so i don't have to decide.

Сумрак сгущается в тишине ангельского умиротворения, чтобы выпустить наружу ночных дьяволов _монстров, которых так усердно прячут за семью замками. Они вырываются в мир погребенный тогда, когда воздух оказывается напрочь выжжен, и не остаётся ничего, как беспомощно хвататься посиневшими губами в надежде, что тьма не укроет тебя колючим своим покрывалом, а подкинете птицей свободной прямо вверх. И разверзнуться облака от крыльев твоих мощных, и взлетишь снова вверх творением магическим, силой необъятной наделённый, и имя будет тебе отныне другое – забудь уже то, что создавало твой мнимый образ последние несколько столетий. Ночь открывает простор для тех, кто хочет спрятаться за полами тьмы, скрыть истинную сущность и поиграть за нового персонажа, у которого никогда не было пронзительных зеленых глаз – как у тебя. Ты перерождаешься с наступлением темноты, впуская в себя морозный воздух с капельками водопада, что одиноко плачет вдали райского сада, забытый и ангелами, и Шепфой. Но вся ли та новая жизнь, что тебе дана – сладка? Всё ли тебя устраивает, когда ты смотришься в зеркало и больше не видишь в этом блеклом отражении  с е б я ? Та Галадриэль, что жила под крылом отца своего сильного, демона злостного и беспощадного, больше не существует, по крайней мере в том воплощении, в котором её слепили с рождения. Статуи рано или поздно осыпаются посеревшим мрамором, камни разбиваются под ногами, и ты забываешь о том, кто ты есть на самом деле. Та Галадриэль уже познала истину  с м е р т и .

Высокие массивные стены комнаты давят на сознание, стремительно сужаются, чтобы забить в тебя оковы собственных мыслей. А она одна крутится водоворотом, мухой назойливой жужжит в голове и никак не исчезает эфемерным облачком дыма, который ты сдунешь, чтобы оно как можно скорее от тебя упорхнуло _ исчезло. Ты уже перестала задаваться вопросом «Почему я?», ты уже перестала отрицательно мотать головой в разные стороны и, поджав губы, жалостливо скулить проклятое «нет-нет-нет», ты уже совсем не думаешь о том, что вся твоя жизнь в мгновение ока оказалась нещадно разрушена, словно Рим пал прямо к твоим ногам, и осколки, увы, уже не собрать в новую композицию. Отныне в твоей голове лишь один, терзающий за самые сокровенные ниточки давно сгнившей [а, может, и вовсе не существующей] души вопрос «Как он мог?».

Действительно. Как он мог так с тобой поступить? Как он мог всё скрыть? Предать тебя? Ты понимаешь, как это оказывается больно, и впервые переживаешь поистине человеческие эмоции. Люди говорят, что предательство – слишком больная тема, что плотно пускает свои корни в глубине самого сердца, а затем дрожью по венам распространяется, чтобы напоминать тебе о своём присутствии каждый неподходящий момент, заставляя ноги твои подкашиваться, а сердце колотиться о рёбра с бешеной скоростью, будто вот-вот проломит эту костлявую клетку. Предательство углекислым газом обжигает твои лёгкие, сопровождая тебя каждую злосчастную секунду твоего, как уже кажется, жалкого существования. Переживать глубоко в себе эти эмоции – для тебя в новинку. Что-то неизведанное, непонятное, ты, наверное, даже могла бы задаться очередным вопросом и бесконечно долго искать на него ответы в книжках – а правильно ли ты  с т р а д а е ш ь ? – действительно ли именно эти чувства надо испытывать при предательстве? Но ты не можешь, обессиленная и убитая своей никчемностью, ворочаешься на белых шелковых простынях, чуть ли не дергая себя за подрезанные крылья – вырвать бы их  о к о н ч а т е л ь н о  - и сброситься кометой на землю. Наверное, там теперь тебе самое место, ведь ты испытала в полной мере то, что подвластно только людям. Куда делать вся твоя прежняя бравада, Галадриэль? Кто ты теперь?

Страницы дневника взбухли от слёз никогда не скатывающихся по щекам твоим острым; страницы твоего дневника исписаны почерком кривым в хаотичных мыслях, которыми демоны завладели; страницы своего дневника тебе хочется сжечь, чтобы никогда прежде не читать предложения, составленные из слов «сатана – отец, лилит – мать, тебя  б р о с и л и». Но вскоре ты забываешь об этой мелкой сокровенной вещице, в которой доселе хранила всё тебя тревожащее, ты прячешь его привычно под матрасом и пулей вылетаешь из своей комнаты не в силах находиться в пространстве давящих на тебя стен. Тебе нужен воздух – не обожженный адом воздух, а простой – ч е л о в е ч е с к и й . Тебя передёргивает от понимания собственной слабости, но ты теряешься в водовороте событий, одиноко стоя посреди мельтешащих вокруг силуэтов – они тебя не замечают, зато ты подмечаешь даже самые маленькие и незапоминающиеся детали. Сейчас же ты одинокая и опустошенная стоишь возле двери егокомнаты. Тебе хочется её выбить, разрушить всё ему принадлежащие, как он разрушил твою жизнь, скрыв правду _ истину твоего существования. Ты не дитя своих родителей, Галадриэль, в тебе кровь самого Сатаны течёт. И горько от этого, горько и непонятно – что делать дальше. И дня не прошло, как ты обо всём узнала, но не понимаешь – а правильно ли все переживаешь? А не лучше ли было замкнуться в себе и потеряться из виду, чтобы никто не нашел тебя в ближайшее время? Но чертова сатанинская импульсивность берет верх, и ты лишь долбишься кулаками в дверь плотно запертой комнаты, ощущая его энергию внутри. Беззвучно кричишь _ умоляешь _ просишь открыть, ненавидишь то, как сильно горят морем твои глаза, и не сразу понимаешь, что кулачки твои маленькие уже не о дверь стучат, а о грудь его сильную. Тебе хочется уткнуться носом и тихо сопеть, пока все эти непонятные эмоции не утихнут, не  и с ч е з н у т , пока все это не окажется лишь сном, но внезапно глаза твои злостью наливаются и появляются силы – силы стоять на ногах, силы кричать, силы  ж и т ь .
— Скажите мне, Геральд! — ты не спешишь пройти внутрь, даже не понимаешь, что кричать о таком на весь коридор не следует – лишние люди могут об этом узнать, полезут слухи, но какое это имеет значение? Сколько человеческих столетий уже прошло? Быть может, сейчас как раз самое время, чтобы разобраться со всеми семейными проблемами. — Почему вы столько времени скрывали от меня правду? Правду о моем существовании? За что вы так со мной? — твой крик хрипотцой с уст замерзших срывается, и за секунду ты ощущаешь стремительный упадок сил, невольно прижимаясь подрезанными крыльями к холодной двери. Выкричавшись, в слегка протрезвевшее сознание закрадывается мысль, что ты не знаешь, зачем пришла и что от него тебе нужно. Пустота внутри расширяется.

Отредактировано Galadriel (2020-09-06 03:16:51)

+1

3

Он ненавидел себя за то, что пошел на поводу у этой женщины, Лилит. Жена Сатаны была слишком настойчива, и у Геральда не было выхода. Почему-то все считали, что к нему можно приходить и вываливать всю эту грязь, которая копится тысячелетиями. Демон ненавидит чужие секреты, его от них воротит, и если еще кому-то по рангу можно указать пальцем на дверь, то здесь это провал. Геральд простой школьный учитель, который всего лишь вдалбливает в головы юных не дарований знания, которые все равно пропускаются мимо ушей. Раз в полгода он обязательно подтирает кому-нибудь носы, потому что у "Ангела Фенцио снова обострение" или кто-то полез со скал прыгать, зоркий демонской глаз все видит, а потом занудно распылят счастливцев и сам же играется с ранами, негоже демонятам по глупости сидеть в мед блоке. Он так и их вышколил, что дай боже. Иногда пока никто не видит может пустить скупую слезу, потому что мужчина неимоверно горд своими студентами. Своих-то детей-то у него до сих пор нет и это гложит демонское сердце не одно столетие.
И почему он не отказал такой странной просьбе? Ох уж эти чертовы власть имущие. Это, наверное, Геральд моложе был, глупее. Ну, Лилит что-то вещала заумное, праведное. Просила сохранить т а й н у  п о с т ы д н у ю.
Страшнее всего знать, что ты никому не нужен. Что тебя бросили. Чертова Лилит разыграла потрясающую карту, и теперь у него отчетливее проступает чувство вины. ОН ведь знал, и молчал. Но это не его тайна, не его секрет. Демон не ходит с глифтом по своим корешам и не обсуждает то, что ему поведали по секрету. И не вопит восторженно "вот это да!"
Ему было жаль эту девочку, его самую способную ученицу, но он только может быть рядом. Быть молчаливой тенью, которая защитит и спрячет от боли. Но теперь все бесполезно, ведь сейчас Галадриэль страдает по его вине. Геральд не умеет запирать двери при визитах шишек, а она приходит к нему как к себе домой. Что-то ты размяк приятель. Отвратительный голос смеется, а Геральд...просто Геральд. Что еще он мог сделать?
Он заперся в своей комнате, чтобы наконец-то допить свой глифт. Еще только середина недели, а если он накидается, будет не очень хорошо. Но сейчас ему это необходимо, потому что боится того, что ученица прийдет и тогда будет. Он учит ее..сколько? слишком долго, но так и не выучил ее настроений. Она как качели, слишком не постоянная, сначала юная демоница гонит вверх, а потом успокаиваясь - вниз.
Мужчина цедит бокал с алкоголем, в надежде, что сегодня обойдется без крови и потерь. Что может быть, все обойдется. Что это...рутина? Черт, как же это сложно-то все.
Демон чувствует ее слишком быстро и близко. Но сейчас продолжает трусливо сидеть в кресле и цедить алкоголь, ждать, что Галадриэль уйдет. Уйдет же? Но эта девчонка продолжает долбить в его двери, а он сидит и впитывает ее боль и отчаяние. Это так сложно, признать свою ошибку. Стакан оставляется в сторону, а сам мужчина поднимается на ноги, и медленно идет, в надежде.. Что ж, пора принимать последствия за поступки. Он вздыхает, растирая лицо руками и открывает двери. Никто не ожидал этого поворота: ни хозяин дома, которого начали бесцеремонно колотить по груди и его визитерша. Ему не больно, ему грустно, и где-то внутри все за нее переживает.
Геральд перехватывает ее руки резким движением, чтобы прижать хрупкое тельце поближе к себе. Ну и шуму же она наделала, глупая. Не так решаются взрослые дела. Он укачивает ее в своих объятиях одной рукой и затаскивает в комнату, второй свободной - запирает дверь. Все вопросы с их неразрешенными ответами - внутри. Ей надо пережить эту истерику, и учитель молча утешает ее объятиями, пока та не успокоится. Утешает как... а почему именно как? именно ребенка на своей груди. Свободной ладонью он треплет ее по волосам и негромко хмыкает.
- Ну и как? Ты довольна своим поступком? - светловолосая что-то сопит, а он уже просто над ней посмеивается. - Хотя, молчи, я и так понял. Решила поиграть во взрослых и разрешить супер задачу? Покачать права, потопать ножкой, а потом еще и похвалиться родителем. Молодежь, ничего вы не умеете... Зато потом за вас драгоценных пиздюлей получает Геральд, что не досмотрел...
Демон хмыкает, ему нужно разрядить обстановку. И черт знает, получилось у него или нет, не понятно. Но тельце перестало реветь и утихомирилось.
- Мы сейчас разойдемся, и начнем говорить как взрослые. Ты уже успокоилась, да?
Поднимает пальцами за подбородок и внимательно смотрит в ее лицо. Бедняжка, все глаза проплакала. Он расцепляет объятия и приглашает присесть за соседнее кресло.
- Скажи мне, пожалуйста, я что, трепло по-твоему? Я не выдаю чужие секреты. Мне это не нужно. Перефразируй свою мысль и реши, за чем именно ты пришла и что хочешь услышать. Я скажу только то, на что смогу ответить. Но не больше. Не со мной тебе нужно говорить, ведь я только хранитель тайны..
Геральд устало вздыхает, и проходит к шкафу с посудой. Сегодня можно. И наливает второй стакан с глифтом.
- На, пей. Только не весь разом.

+1

4

День этот должна ты забыть, вычеркнуть из памяти, сжечь, чтобы осталось этой непонятным стечением обстоятельств – чтобы никогда это не было реальностью, погубившей тебя и тот образ, который не только твой отец  [не родной отец] воссоздавал столько времени, но и ты сама. Однако в ушах всё еще эхом отдаются эти слова, произнесённые в его кабинете, ты словно прямо сейчас вновь и вновь переживаешь все эти ощущения – сначала непонимание, затем отрицание и в конечном итоге безумную ярость, охватившую тебя до такой степени, что яркие изумрудные глаза твои кровью заплыли, затерявшись в агонии собственного безумия и видя вокруг себя лишь боль и разочарование – чувства, которые доселе никогда не были тебе свойственные. Как сейчас в голове твоей картинками проносится картинка приоткрытой двери, рыжеволосой демоницы и строго учителя. Говорят, любопытство никогда до добра не доведёт, тебя, Галадриэль, любопытство, к сожалению, погубило. Ты не смогла пройти мимо приоткрытой двери кабинета Геральда, ты не смогла не затаиться в тени высоких колонн, ловя слишком знакомую ауру и ту, которую ты видишь впервые, но голос кажется таким отдаленно похожим на… чей? Твой собственный. И в этот момент крылья так нервно дрожали, почесывались и зудели, словно их вновь кто-то режет, выдергивает красное перышко за перышком, не щадя, а лишь упиваясь её страданиями. Тогда мир твой разрушился, стоило Лилит [матери твоей нареченной] произнести слова, расставившие всё по своим местам – тебе не сложно было сложить дважды два, решить эту задачку, условия которой внезапно всплыли сами собой. Им никого не жаль – им нет дела до мелкого демона, появившегося в их родословной, и никто – абсолютно никто – не подумает о том, как жить теперь тебе с этим грузом, утянувшим тебя глубоко на самое дно. Ты всё ещё так и не нашла ответ на вопрос – кто ты? Дочь Сатаны, которому дела нет до тебя никакого? Или дочь тех, кто воспитывал тебя столько времени, подарив всё самое лучшее, что только могли иметь? Ты разрываешься, не зная, на какой путь встать / в какой омут окунуться, чтобы обрести желаемый покой, и тебе совершенно не хочется прогибаться под эмоциями человеческими. День этот ты должна забыть , пусть он останется твоим страшным сном – только их ты никогда не видела.

Аура Лилит за доли секунды плотно въелась тебе под кожу, ты отчетливо ощущаешь эту связь, которой у тебя никогда не было с собственной матерью, ведь ты помнишь её только изнеможенную и отвергнутую в темнице Дьявола, куда ты приходила столько раз, дабы болью и муками её насладиться, дабы выработать в себе стальной стержень, окончательно искоренив из собственного естества понятие жалости. Аура Лилит не отпускает тебя, тенью преследует, не дает вздохнуть, и поэтому ты теряешь все свои силы, не понимаешь, что нужно держать себя в руках, что нужно быть выше жалких истерик, которые тебе абсолютно не свойственны. Но твои поломанные крылья тянут тебя вниз, твоя зияющая внутри пустота разъедает, и кажется, что ещё чуть-чуть и от тебя не останется ничего. Зачем ты теперь этому миру? Где твое место? Ты бесконечно мучаешь себя вопросами, не зная, с чего начать.

Тело твоё – маленькое, хрупкое в его руках – пробивает мелкая дрожь, которая вот-вот готова перерасти в злость, копившуюся в тебе веками – ты никогда прежде не показывала своих эмоций / тебя никогда прежде не предавали / тебя никогда не бросали. Эта ситуация для тебя новый судьбоносный поворот, но при этом она безжалостно ставит тебя в тупик, не давая путей для развития, потому что ты всё ещё не понимаешь, что должна делать, ты даже не уверена в том, что твой озноб и молчаливый крик в его широкую теплую грудь – это правильные поступки, именно так и должно быть. И позже ты обязательно об этом задумаешься, а пока просто остановись и попытайся вдохнуть поглубже, ощутив приятный аромат силы с терпким глифтом, которые смешались в Геральде. Ты восхищаешься им, ты хочешь подражать ему, ты хочешь быть лучшей для него, но в один миг всё безжалостно перечеркивается, и ты становишься для него просто капризным ребёнком, который запутался и ждет наставлений. Тебе далеко до его уровня, Галадриэль, не пытайся подражать, ведь слабостью свою ты уже показала. Ты не уверена в том, что он оценит твоё поведение, вот только крепкие объятия вызывают смешанные чувства, от которых ненароком начинает кружиться голова. В глазах мутнеет, когда он пристально вглядывается в твоё лицо, чтобы затем отпустить и заставить вздрогнуть от холода, сжавшего цепями её голые плечи. Ты садишься в кресло, обычно ты бы села с прямой, словно струна, спиной, слегка задрав остренький подбородок, но сейчас ты вжимаешься в него спиной, сложив подрезанные крылья, и обнимаешь свои колени, будто бы пытаясь сохранить в себе тепло, подаренное Геральдом. Он всегда прав. Во всем. Спорить с ним невозможно, отчего ты отводишь виноватый взгляд в сторону, и лишь сильнее разрастается в тебе гнойник ненависти к себе за проявленную слабость. Сейчас ты просто ребенок, который запутался в себе и в том, какие поступки должен совершить дальше.

Держа стакан с глифтом в руках ты молчишь больше десяти минут. Геральд не торопит тебя, он терпеливо ждет, пока ты подумаешь и соберёшься с мыслями. Глифт к губам ты так и не поднесла, но назойливое тиканье часов заставило тебя встрепенуться и обжечь губы ядреным напитком, который полностью ушел внутри, оставляя пустой стакан с легкими каплями на дужке.
— Простите, — тихим, едва слышным шепотом срывается с твоих губ, которые ты по вредной привычке начинаешь покусывать  - так всегда случается, когда тебя охватывает нечто похожее на стыд и волнение. Ты подбираешь правильные слова, умные слова, чтобы продолжить  и перестать быть для него ребёнком. — Вы же знаете, что я никогда не допущу такого, чтобы из-за меня у вас были проблемы, — ты говоришь совершенно искренне, зная _ понимая, какие порой бывают ученики и сколько приходится Геральду терпеть и выслушивать за них. Он не заслужил этого / только не с тобой.
Слова комом застревают в твоём горле, не решаются вырваться наружу и заговорить о том, что беспокоит тебя больше всего – о семье, о новоиспеченных братьях, сестрах, матери и отце. Всё это неправильно, так быть не должно, и вновь в твоих глазах мутнеет, ты спешишь закрыть раскрасневшееся лицо холодным ладошками, и только оставшись наедине с темнотой /не видя лица его/ ты сможешь произнести гложущие тебя вопросы. — Я просто не знаю, что делать дальше со всем этим. Всю жизнь меня растили другие демоны, они были моей семьёй, а сейчас я вот так сумбурно узнаю, что я не та, кто я есть. Я не дочь своих родителей, я им чужая. И как теперь мне смотреть им в глаза? Как мне общаться с ними? А Лилит и Сатана? У меня столько вопросов, на которые я совершенно не знаю ответов. Кажется, я потерялась, и совсем не знаю, что мне делать дальше. Как я должна поступить со всем этим? — ты понимаешь, что легкий дурман алкоголя коснулся твоего сознания, и почему-то тебе отчаянно хочется выпить еще.

+1

5

Он молчит, выжидая положенное время. Сейчас эта тишина давит ему на виски, сдавливает плечи, оплетает в крепкий кокон настолько, что кричи не кричи, собеседника не услышать. Геральд сам загнал себя в тупик этой ситуацией. Если бы мог... догадаться раньше? Но что бы это изменило? Никто не слушает безумцев, которые с пеной у рта будут кричать, что твоя семья не твоя вовсе и тебе пора пересмотреть приоритеты. Семейные ценности в их мире важны, и такое посягательство со стороны чужака кажется оскорблением достоинства.
Мужчина всегда будет нести этот крест за собой. Потому что на ценности своей семьи он наплевал с высокой колокольни и отрекся от того, что может дать исключительно власть. А жить вечно можно и без власти, главное поддакивать вовремя и включать дурачка. Со своим отцом Геральд давно не общался, и даже не знал, стоит ли. Никому не нужен побитый жизнью сын, ведь они нужны только для того, чтобы оттачивать на них мастерство порки. Мужчина давно уже забыл о тех шрамах, которые затянулись, но боль душевную не способен залечить...никто.
Обнажать душу совсем неприятно, ведь никого из них не обучают доверию и состраданию, только боль и ненависть. А вот война показала то, что в очередной раз их обдурили. Зло и обман не то, с чем они борются, а то, что враг в волчьей шкуре и может стать тебе кем угодно. Втереться в доверие, выведать слабости. Как раз именно поэтому их и учат быть теми, кто они есть.

Геральд так погрузился в свои мысли, что уже даже забыл, что в убежище своем находится не один, к сожалению. Лицо кривится в болезненной гримасе, и ему не хочется, чтобы его покой снова нарушали. Потому что в свое время демону не к кому было подойти за советом. Да, учитель понимал, что девушка в смятении, рассеяна и напугана. И, разумеется она сделала то, что сделала. Потому что никто и никогда не врывается в чужие дома вечером, без особого приглашения, и мужчине нужно в очередной раз быть грубее, чтобы подобное больше не повторилось. Но видя ее потрепанный вид, то просто растерялся.
— Вы же знаете, что я никогда не допущу такого, чтобы из-за меня у вас были проблемы,
Геральд немного фыркает на подобное высказывание, и маскирует это покашливанием. Она не должна оправдываться, потому что и так чрезмерно старается. И прожив достаточно долго, чтобы понять, как Галадриэль из кожи вон лезет, чтобы стараться на его уроках. Хотя, ее отмечают на всех уроках, она молодец.
- Это нормально, что ты в смятении. Это не мое дело, но я хочу задать тебе вопрос и на него не нужно отвечать развернуто. Просто скажи, твоя семья, которая приемная, плохо тебя воспитала? Они делали что-то, что выходило за рамки дозволенного? А видела ли ты Люцифера после общения с его семьей? Ты ЭТОЙ жизни хочешь себе? У меня нет своих собственных детей, даже не знаю, к счастью или нет... А меня самого воспитывали более традиционно. Не так, как вас сейчас. Я думаю, что ты должна вести себя как обычно, ведь тебя же не скинули под забор дальше. Нашего вида очень мало, и каждый ребенок желанен, и впитывают в него те знания, которые бережно хранятся веками.
Геральд выдыхает, растирая руками лицо. Ему неприятен и тяжек этот разговор. Но они должны его продолжить, чтобы успокоить запутавшуюся душу.

+1

6

Говорят, что родителей не выбирают, что нужно принимать их такими, какие они есть, и прощать все совершенные ошибки. Можно ли простить то, что они отказываются от своих детей? Можно ли спустя столько времени снова начать смотреть им в глаза с теплом и любовью? Можно ли их п р и н я т ь  обратно в своё сердце, когда они уже показали, что ты им абсолютно не нужна? Тебе хотелось бы услышать всю историю из первых уст, тебе хотелось бы сойтись в этом эмоциональном поединке с Лилит и быть той, кем тебя однажды создали – демоном, у которого отсутствует всякая честь, чье сердце холоднее самого льда. Но сейчас ты маленькая пташка, свернувшаяся клубочком, чьи крылья однажды беспощадно подрезали, и ты никак не сможешь с этой слабостью противостоять той, кто тебя родила. Просто потому что сейчас тебе неистово страшно, хочется проснуться и понять – всё это был сон, всё это тебя никогда не коснётся, выброси из головы все свои больные фантазии и никогда не вздумай более записывать их в свой дневник – не причиняй себе лишнюю боль, свойственную только слабым [но так ли то?] И тебя гложет мысль – а может ты всю жизнь была не сильной демоницей, может ты всю жизнь была слабой девочкой, бегающей от эмоции, ведь такую тяжкую ношу слабый пережить вряд ли сможет. Теперь ты сильнее закапываешь себя в глубокую раму, обрастая ворохом сомнений и непонимания, теряясь в правильности и актуальности всех переживаний, теряясь в себе. Ты путаешься в том, что должен испытывать истинный демон, как обязан себя вести и считается ли он слабым, если не чувствует ровным счётом н и ч е г о . Сейчас ты четко уверяешь себя в этом – возможно, возможно слабые прячутся от эмоционального гнета, возможно слабым справиться с этим не под силу, вместе с этим понемногу меняются твои установки – неужели ростки тепла смогут пробиться сквозь леденящий туман? Тебе хочется в истерике махать головой, отрицать это, оставаться Галадриэль, которой  в о с х и щ а ю т с я и о хладности которой ходят легенды. Но этой Галадриэль больше нет. Она умерла ещё вчера, когда одна женщина с копной пламени волос перевернула весь её мир.

В твой затуманенный агрессией и стаканом с глифтом рассудок слова Геральда, увы, не несут в себе весь закладываемый учителем смысл, который искренне пытается достучаться до маленького хлипкого сердечка, чтобы в нем появились просветы и забылась вся злость. Зачем? Так же жить правильно / так жить хорошо, чем вот так изнывать день ото дня, не понимая, отчего саднит так сильно на периферии солнечного сплетения. Вопросы о семье колют больнее и говорить об этом нет совершенно никакого желания. Их не нужно сравнивать с Люцифером, ты жила в аду страшнее, чем приготовил своему сыну сам Сатана.
— Неужели вы серьезно думаете, что воспитание Сатаны так уж ужасно по отношению к Люциферу? — тебя это задевает сильнее, чем ты могла бы себе представить, потому что твоё детство тоже не было радужным, как у ангелочка – в нём не было ни грамма любви, и теперь понятно почему. Ты могла бы ненавидеть своих родителей, при всем желании даже уничтожить их, но благодарность за выработанную выдержку и стержень, за всё, что ты сейчас имеешь – оказывается превыше жалкой ненависти за многочисленные синяки и шрамы, оставленные на твоём теле и скрытые от глаз людских.
Моментально у тебя появляется прилив энергии, тебе осточертело быть маленькой пташкой загнанной в клетку, и постепенно [потихонечку] ты возвращаешься в своё прежнее амплуа, позволяя себе немного больше, чем установлено правилами [кому они нужны?]. Тело твоё [маленько и замерзшее] больше не сидит в уютном кресле, впитавшим в себя капли пролитого глифта. В руках твоих за доли секунды оказывается бутылка с глифтом, который притупляет твои эмоции лучше, чем любой разговор по душам, а тебе это сейчас необходимо. Ты делаешь глоток, в голове проносится мысль, что всё это не так уж и страшно, что можно смириться, но когда по нижней губе начинает течь маленькая капля янтарной жидкости, а руки пробирать дрожь – ты ощущаешь ярость каждой клеточкой своего тела. — Родителям своим, если их можно так назвать, я, конечно, благодарна за то, что мне дали, но вы понять и не имеете, что делал со мной отец – это не сравнить с тем, как воспитывает Люцифера Сатана, — теперь ты понимаешь, почему отец выбивал из тебя всю дурь, которую не смог выбить из брата — Сатане детей угодно подобным образом воспитывать и никак иначе. И до сего момента ты даже не задумывалась о том, что Люцифер оказывается твой  б р а т  // родной брат. В голове проносятся картинки вашего прошлого, и бутылка из рук твоих падает, разбиваясь об пол с характерным звоном, а ты обезумлено хватаешься за голову и хочешь всё отрицать. Как поздно, однако.

+1

7

- Люцифер - напыщенный индюк, и если он не был сыном сатаны, с которым носятся как с цацкой, то и воспитание отца воспринимал как должное, а не игру. Хотя считаю, что с ним нужно ещё строже быть, иначе урок не закрепится. Ведь всех нас воспитывали с присущей строгостью. У каждого кто здесь есть вскрытые души, которые сильно кровоточат. Я педагог, и я не могу выделить кого-то одного и считать его особенным. Вы все для меня равны. Без исключений.
Геральд хмурится, ведь у него и правда не было либимчиков, но постоянно перед глазами стоят образы тех, кого хочется защитить чуть больше. Мужчина негромко смеётся своим мыслям, ведь перед взором его эта взбаломашная девчонка, одна из видения, и тот отмахивается от неё, как от назойливой мухи. А вот другая сидит здесь, вполне реальная и доводит его белого каления. Но все равно из их братии Люцифер хуже всех, он не уважает никого и настоящая заноза в заднице, от него проблемы самые глобальные. Иногда его розыгрыши доводят до лазарета, и Геральду кажется, что он постареет даже быстрее Фенцио, который непробиваемый как танк. Тот только разоряется, но внутри у него все в гармонии. И демон даже этому завидует, но вот рвать на себе волосы не самый лучший вариант.
Демон внимательно смотрит на свою подопечную, которая совсем ещё девчонка, но строит из себя волевую женщину, куда бы деться. Он их стольких уже таких повидал, что самому смешно. И ведь из года в год ничего не меняется абсолютно. Мужчина скрешивает руки на груди и наблюдает за спектаклем. Своевольная, безбашенная. Сначала сидела в кресле, утопая в его мягкости(а ведь свое жилье Геральд оставлял с комфортом и удобствами), а теперь стоит на ножках и стащила со стола крепленный напиток, чтобы притупить боль свою. Он как в замедленной съёмке наблюдает за тем, как демоница отпивает его глифт, видит, как скатывается капельки... В его груди просыпается что-то между гневом и интересом, и черт побери, как эти два состояния идут рядом, но по фиг. Это простое любопытство, знать, что будет дальше и все.
Она тебя удивила тем, что не может контролировать себя, свое тело, мало того, разбила  бутылку дорогущего алкоголя, так и осколки забрызгали все. Всё. И Геральд взрывается, тяжело дышит, его ноздри слегка раздуваются, ему не нравится, когда гости так нагло себя ведут в его доме. И вот он уже стоит на ногах, ослепленный злобой. Пусть перед ним и его ученица, но она длпрыгалась и сейчас он ей преподаст урок.
- Да что с тобой не так? Ты хоть понимаешь, что ты творишь, к кому пришла? Ты не можешь так просто взять и ворваться сюда, и пачкать тут все! Или решила покичиться новоприобретенным статусом? Я. Никому. Ничего. Не. Спускаю. С. Рук. - Геральд встряхивает ученицу, он сейчас так ослеплен силой и злобой что не понимает, что делает. Как демона его все устраивает, как учителю потом будет стыдно. Но из паршивых овец всегда выбивают дурь. Толкает Галадриэль к стене со своей силы, больно задевая крылья, которые затрепыхали. Да, он видит это подщипанное крыло и пальцы держащие руки выкручивают крыло, делая ещё больнее. - Такая бедная и несчастная. Зачем же ты приходишь сюда? Сейчас вечер и никто из учеников не ходит к своим преподавателям так поздно в гости.. - Геральд рычит на неё, обдавая крепленным духом. Не то, чтобы он был сильно пьян, просто везде есть чаша своего терпения.
- Если в обход не найдут тебя в твоей комнате, то тебя накажут. А ещё накажут меня как главного, который не проследил. Мне ничего не остаётся, как проучить тебя. Ведь просто мои слова до тебя не дошли?
Геральд улыбается и отстраняется от неё и лучше бы Галадриэль провалиться под землю. Ведь она всего лишь запуталась, но ведь и он не пастух для этих овечек. Руки опускаются на ремень из прочной кожи и снимают его. Хрясть. Это именно то, что нужно, чтобы преподать урок. Медленными движениями мужчина на возвращается в кресло.
- Ко мне. На колени. Живо.
Ух, как он зол. Ведь если получится, то он до неё донесет свои мысли через боль. Хотя ему не хочется этого, но ведь это же урок, это не должно быть приятно. Он как тирг, ждёт свою добычу. Демон решил поиграть, вот потеха. Конечно, он видел себя в зеркале, видел, как шушукаются чуть ли не до не признанных, глупые дуры! Кто же на них таких поведется? Это целая стратегия. И мужчина смотрит на неё и ждёт, ждёт когда закрутятся шестерёнки в её очаровательной головке, а вполне себе симпатичное личико озарит гневная гримаса. Никто никогда больше его не потревожит. Медленно она двигается, подходит к нему, и снова это колебание
Девочка, и где же твоя бойкость? Ты так смело сюда шла, а сейчас дрожишь как осиновый лист. Опускается перед ним так, чтобы оставить свободный доступ к ягодицам. Ремень, твой выход.
- Я люблю говорить о том, что меня лучше слушать. Ведь мои советы всегда мудры и плохого я не говорю. - Слова сопровождаются громким хлопком от ремня, и с одной стороны должно быть больно, но на уроках помучается. На правую ягодицу обрушивпется удар, и довольный собой, Геральд продолжает, проходя ремнем и по левой. - Всё мы дети Шепфы, и у каждого здесь своя миссия. В этот мир мы приходим для чего-то. Возможно, что твоё предназначение познать предательство семьи и стать ещё выше, чем сам Сатана. - ещё один шлепок. - Галадриэль, ты умная девушка, и тебе не нужны ничьи советы. Ты просто искала чужого внимания, чтобы не забыть, что ты та, кто ты есть. - ещё шлепок. - я не должен этого делать, но не надо думать, что я могу спустить с рук глупость и нападки на меня. Теперь тебе придется восстанавливать свое доверие. - снова шлепок. - и если до тебя не доходят мои слова, как авторитета, так чего ты вообще хотела?

+1

8

I   W A N T    Y O U R    U G L Y
i want your disease
http://forumupload.ru/uploads/001a/c7/53/98/596878.gif http://forumupload.ru/uploads/001a/c7/53/98/60164.gif http://forumupload.ru/uploads/001a/c7/53/98/466805.gif http://forumupload.ru/uploads/001a/c7/53/98/28683.gif
i want your everything
A S    L O N G   A S    I T`S    F R E E

Спасением от вороха воспоминаний глифт не становится, да и боль смешавшуюся со стыдом он не притупляет, лишь заставляет немного потеряться в тех флешбеках, которые молниями вспыхивают у тебя перед глазами. Окружающего тебя мира больше нет: нет мягкого кресла Геральда, в котором ты минутами ранее так уютно грелась и могла бы спокойно все из себя выплакать и уснуть; нет самого учителя, который надменно наблюдает за тобой скрестив руки на груди, даже звон битого стекла, рассыпавшегося мелкими частичками по всему полу, больше не гудит у тебя в ушах. Ты будто наедине остаёшься со своими страхами и непонимаем – как после всего смотреть в глаза Люциферу? И то ли теплом согревает проведенное с ним когда-то время, то ли ужасом расползается по каждой клеточке твоего тела, ртутью наполняя легкие и заставляя тебя кашлять. Было бы неплохо тебе сейчас избавиться от этих воспоминаний, усложняющих и без того чересчур запутанную ситуацию, потому что перед тобой появляется новая проблема, и проблема эта страшнее и жестче.

Ты не успеваешь опомниться, как сильные руки больно впечатывают тебя в стену, а по спине расползается зудящая боль, и крылья перестают дрожать, обмякнув, словно их слишком резко оторвали, чтобы избавить мир ангелов и демонов от такой, как ты. Глаза застилает легкая пелена опьянения – в этом твоя вечная проблема, глифт слишком быстро действует на тебя, заставляет сильнее обычного раскрепоститься, а порой даже доводит до отчаянных поступков, за которые тебе потом никогда не бывает стыдно. Чувство совести / чувство стыда демонам не присуще, для них опуститься до самого коварного греха – это сладость с примесью кислой вишни, которая обагряет их губы, навсегда въедаясь мелкими крошками пятен. Только завтра тебе не будет стыдно за проявление эмоций / за ту боль, которую ты открыла Геральду в своей душе, с которым захотела поделиться, просто потому что никому так не доверяла, как ему. Зато твое лицо обязательно обагрится поутру румянцем с припущенными вниз ресницами от этой запредельной близости между учителем и ученицей. Жар дыхания его опьяняет тебя сильнее прежде, чем боль пронзает миллионами острых мелких игл, и ты, зажмурившись, громко кричишь, едва доставая носочками пальцев до пола, полностью зажатая между ледяной _ отрезвляющей стеной и его разгоряченным _ сильным телом. Физическая боль скоро пройдет, заменяясь тяжкими мучениями запутавшейся _ заплутавшей души, которая предпочитает сидеть в своем ледяном царстве, не позволяя огню разжечься внутри / и мучится ты будешь каждый раз проходя мимо него / каждый раз заглядывая в глаза / каждый раз, когда будешь вдыхать запах глифта, представляя, что вдыхаешь запах его тела. Теперь ты навсегда оказываешься обречена на гибель, у которой такие пронзительные _ полные ярости глаза.

— А ты что какой-то особенный демон? Перед тобой все должны ластиться и бояться? Обойдешься, — ты плюешься ядом, притупив боль в ноющем крыле, просто потому что никому не позволишь так бесцеремонно обращаться с собой и предавать твоё доверие. Геральд в считанные секунды перестаёт быть для тебя авторитетом / перестает быть мужчиной, которого ты иногда даже побаивалась, но бесконечно восхищалась той сокрытой за маской равнодушия силой. И ты будто становишься его отражением – грубой, наплевавшей на формальности, забывшей о разнице статусов. Сейчас вы просто два демона, у которых накопилось слишком много злости / которую они решили выместить друг на друге, не отдавая себе полный отчет о том, к каким печальным последствиям в конечном итоге это может привести / и как они будут дальше смотреть друг другу в глаза – да будут ли?

Ты всегда была не похожей на остальных демонов, ты никогда не опускалась до их уровня, не переходила на личности, не язвила в ответ, и только эта ночь / наполненная безумием / ломает все твои сложившиеся установки, все твои стереотипы. Ты уже переступаешь черту дозволенности, перестаешь быть девочкой_строго_следующей_этикету, а приобретаешь настоящее воплощение демоницы, которая ни за что не станет унижаться перед ним.

Когда Геральд отходит, дышать тебе легче не становится, твои легкие стягивает от ноющего за спиной крыла и обострившегося в комнате аромата жестокости. Прежде ты никогда не видела его настолько разъяренным, настолько злым, чтобы он мог причинить боль кому-либо [особенно тебе]. Сейчас Геральд делает как будто бы всё, чтобы ты его возненавидела / чтобы втоптать тебя лицом в землю / унизить, у него это неплохо получается, потому что в горле образовывается огромный ком стыда _ обиды, а на глазах застывают слезы, который отныне ты никогда ему не покажешь – ты не станешь прогибаться перед ним _ не дашь понять, что ты слабая. Только предательски дрожащие колени выдают сейчас сковавший тебя изнутри страх – ты слишком не любишь ситуации, исхода которых ты не знаешь. А вседозволенность Геральда пугает сильнее. Однако ты молча, всячески пытаясь унять дрожь, послушно опускаешься вниз, прогибаясь [все, как когда-то учил Люцифер]. Кожа раскаляется под сильным ударами, проходящими сквозь тонкую шелковую ткань твоих шорт, оставляя после себя красные отметины, и долго они будут напоминать о горечи сегодняшней ночи. Ты пытаешься притупить эту боль, сжимая в ладонях осыпавшиеся еще мокрые стекла от бутылки глифта, лишь бы не слышать его / лишь бы не чувствовать. Подобное унижение никогда прежде не омрачало твою блестящую репутацию, но Геральду будто бы скучно, будто бы он хочет зайти дальше, извести тебя, проверить все, на что ты способна, и как отреагируешь. Будешь ли послушной девочкой сидеть подле него на коленях или же наконец выпустишь коготки, которые раздерут ему всё лицо?

Унижение, длящееся лишь несколько минут, превращается для тебя в изнуряющую пытку, время которой тянется бесконечно долго. Закусываешь губы с такой силой, что на них проступают мелкие капельки крови / все ещё сжимаешь в кулаках остатки бутылки, и когда он заканчивает, то твое первое желание – это лечь, свернуться и заплакать, а затем попросту больше не существовать. Крупицы силы затерялись где-то глубоко в тебе, и ты спешишь их откопать, как можно скорее, чтобы подняться с гордо поднятой головой и сухими глазами, чтобы его уроки остались не принятыми в твое внимание.
— Что-то мне подсказывает, что внимания искал ты среди молоденьких учениц. Неужели всё настолько плохо, а, Геральд? — некогда существовавшие стены между вами стремительно рушатся, обнажая все скрытые пороки. Вы впервые видите друг друга в таком свете, и вероятно даже не до конца уверены в правильности своих поступков. Чтобы не сломаться, ты начинаешь прокручивать в голове каждое предательство, каждое сломанное крыло, каждый нанесённый им шлепок, и ты закипаешь от злости, даже позабыв о том стыде, который ждет вас с Люцифером в вашем новом родственном статусе. — Говоришь, я здесь тебе намусорила, так давай я приберу! — рычишь сквозь зубы, хищной птицей обращаясь, что сталкивается на поле боя с разъяренным тигром. Ты толкаешь ногой со всей силы небольшую столешницу, на коей до сего момента стояла миловидная аккуратная ваза со свежими цветами, а теперь она летит с громким воем на пол, беспощадно разбиваясь.
— Какие симпатичные цветочки, наверно, Мисселина тебя постоянно такой заботой радует, — как бы сильно ты не любила цветы, как бы не было тебе сейчас грустно это делать [взорвавшийся внутри комок обиды, разросшийся ядовитым сорняком по твоим венам сильнее], но ты безжалостно топчешь их ногами, будто Геральда представляешь на их месте. – Не смей мне говорить, что я должна заслуживать у тебя доверие! – повышаешь голос настолько, будто хочешь, чтобы все услышали, что между вами происходит, — это ты столько времени скрывал от меня правду, о каком доверии идет речь? – истеричный смешок с губ срывается в тот самый миг, когда ты оказываешься запредельно близко к своему учителю – хотя, учитель ли он после этого? На ладонях твоих кровь, и такое же пятно остается на его щеке, которую ты ударяешь грубой пощечиной с характерным звуком, а затем впиваешься в его губы резким поцелуем и морщишься, потому что у них вкус горький – алкоголь с пеплом смешавшийся.
— Завтра все узнают, за какие заслуги ты ставишь мне отличные оценки, — после губы твои становятся улыбкой самого дьявола, и ты отходишь от все такого же разъяренного Геральда, собираясь как можно быстрее испариться из этой комнаты. А ведь сначала ты просто хотела с ним поговорить в надежде, что он поймет и примет тебя. Видимо, ошиблась.

Отредактировано Galadriel (2020-09-09 16:56:08)

+1

9

А ты что какой-то особенный демон? Перед тобой все должны ластиться и бояться? Обойдешься,
Геральд внимательно смотрит на свою ученицу и громко смеется. В нем все еще кипит ярость и злость, и все эти ее слова, такие острые и колючие. Все, все они учились друг у друга чему-нибудь. Он никогда не позволял себе такого, ни с кем. Находясь в школе, его демоническая сущность притуплялась, но иногда это просыпалось и выливалась в пожар, который не потушить ничем.
- Все такая же язва, так а кто тебя учил-то? Так а ты присмотрись! Можно быть особенным только для кого-то одного. Это не зазорно. - Геральд на секунду морщится, его ослепляет его приступ, и после передышки негромко продолжает. - Особенный? Это который? Власти ищущий, кто? Особенных нет никого, это глупости. Просто рисовка на школьном уставе. Но мы можем просто плевать с самого высокого обрыва. Вообще. Просто похер на все.
Все это само по себе безумие, его персональный ад, чистилище. Глупая девчонка, ишь, чего выдумала. Демон должен был задушить в себе это, оно должно быть похоронено, там же, где оставляют ремни свои отвратительные следы.
Боль и злость притупляют его разум и снова он уходит мыслями в то время, когда...

Во дворе дерутся два демона, один что постарше, другой - младше, и это Геральд. Первый задирал последнего за то, что тот еще был слишком слаб и щупл. Хотя, сколько Геральд не занимался, в его теле не было ни одного намека на мышцы. Ну, и два петуха сцепились. Зануда Фенцио отказался в это влезать и покрутил еще пальцем у виска. Поэтому уже тогда, харизматичный, но слабый демон бил в два раза сильнее. Он всегда считал, что себя и свое мнение можно отстаивать только кулаками, но противник не сдавался и не хотел выдыхаться. слава Шепфе, что еще и преподов не было, иначе огребли бы. Никто так и не понял, что именно произошло, знает только тот, кто это сделал. Удар пришелся в шею и юнца осветило, и тот очнулся только в лазарете. Прошло две недели и медсестра старательно разворачивает бинты на его шее и отходит, чтобы посмотреть на результат. Она протягивает дрожащими руками зеркало и твердым голосом говорит:
- Прости, Геральд. Но тут мы бессильны. Это останется у тебя на всю жизнь, и, кажется эти шрамы живут своей жизнью, но это не точно...
Взгляд мальчишки падает на шею с отвратительными шрамами и кривится. Ни в чем не повинное зеркало летит в стену, разбиваясь на мелкие осколки.
На следующий день он приходит в школу: мальчик, одетый в черное как смерть, теперь его шею украшают шейные ошейники и цепи на джинсах, а у отца сперта книга о самых темных проклятиях. Он ни перед чем не остановится и отомстит всем.

Эта злоба срабатывает в нем триггером, поэтому дальнейшее проходит как в тумане. Ведь он никогда не заманивал к себе учениц и не устраивал порку, это все больное его подсознание, играет в глупые игры.
Что-то мне подсказывает, что внимания искал ты среди молоденьких учениц. Неужели всё настолько плохо, а, Геральд?
Учитель скалится, разводя руками. Он так старательно возводил стены, учил их всех жизни, что забыл, каково это жить самому. Забыл, что он вообще-то учитель, который учит. Только сегодня весь его мир рушится, обнажая то, что он старался забыть. Старался забыть школу, непонимание семьи, войну, и снова школа. Как замкнутый круг. Геральд прошел свой путь от первого до седьмого круга и его путь сбился, вот прямо здесь. Ведь еще никогда и никому он не позволял приходить в свой дом, не заводил ни с кем интрижек. Но пусть каждый останется со своей правдой. А еще виноват глифт.
Говоришь, я здесь тебе намусорила, так давай я приберу!
Геральд держится где-то на подсознательном уровне, и ураган имени Галадриэль разносит его в пух и прах. Конечно, его внутренний бес доволен как кот, разве что не урчит, и тот утопает в ее боли, но она пришла за помощью, а он так ее растоптал. И, может быть, попозже они поговорят, и что-то изменится.
Какие симпатичные цветочки, наверно, Мисселина тебя постоянно такой заботой радует,
- Но ведь это не ты.. Зачем ты так делаешь?- Он смеется на такое глупое заявление об Мисселине, которая преподает историю. И то что она говорит, пустое. - А может, они от Фенцио? Аж самому смешно... А ты... Хочешь сама их носить? - Конечно, это слишком по издевательски звучит, но не может себя остановить. Просто картинка, сформировавшаяся в его голове, пришлась ему по вкусу.
Не смей мне говорить, что я должна заслуживать у тебя доверие! это ты столько времени скрывал от меня правду, о каком доверии идет речь?
- А ты что, думала, что будешь у Сатаны чай пить и ходить по лепесткам роз? Твоя жизнь не отличается от прочих других, она даже лучше была. Зачем тебе влезать в это? Ты что, хочешь устроить бунт или что? Для чего ты туда рвешься? Галадриэль, чтобы дальше не произошло, и что уже произошло... - Геральд морщится, он уверен, что все его слова снова отскочит обратно. - Я всегда буду рядом и помогу. Даже если буду зол и готов убивать, я приду к тебе на помощь. Больше никакой лжи?
Демон выдыхает, думая, что буря себя пронесла и унесла, что больше ничего не повторится. То, что произошло дальше, совсем выбило ему весь дух. Ведь они все время ограничивались шутками и взаимным подначиванием. Они не переходили рамок.. дозволенного. Пощечина была вполне заслуженна и себя оправдывала. А вот этот злой поцелуй был совсем не к месту.
- Зачем ты это делаешь?
Геральд сплевывает кровь и утирает рукавом губы. Ему хочется стереть с себя это всю грязь, которая осела на нем за весь вечер. Его дом выглядит "слегка" потрепанно, как и он сам. И нужно бы как-то уже остановиться, но у него закончились силы взять себя в руки.
Завтра все узнают, за какие заслуги ты ставишь мне отличные оценки,
- Ты ведь и правда их..отработала. Хотя, судя по тому, что я увидел, это твердая тройка. Кто же расстраивает так своего любимого учителя?
Геральд смеется, посылая ей укол в ответку, зная, что это ее еще больше выбесит. У него безупречная репутация, и он за нее не боится. Ему плевать. Он стоит и ждет, и думает, что будет делать дальше, ведь он не хочет, чтобы Галадриэль сбежала и боялась его до скончания веков. Они должны перерасти свои обидки.
Но пока есть только здесь и сейчас. Которое сейчас разрушает все, что было выстроено так давно. Его тело прошибает насквозь и скрючивает от боли.
Мужчина срывается на крик, воет. Он выбивается из сил, ведь про его боль никто не говорит, всегда есть кто-то другой. Это вой отчаяния, потерянного человека. НО ему плевать, что это заставляет его быть слабым. Эти приступы делают ему больно, они как лава по его грудной клетке. Есть то самое сейчас, когда вены на шее вздуваются, и заставляют Геральда задыхаться. Ремни на его шее теперь мешают, служат удавкой, а не таким модным среди студентов, украшением. Пальцы слепо нащупывают ремешки и рвут, рвут их. Это уже пятый его приступ, и,. честно говоря, как на зло, в очередной раз возле него кто-то топчется. И если тогда можно послать всех грубо и надолго, то тут был разговор, который повлек последствия. Он высвобождается от своих удавок и дышит полной грудью. О, да. Восхитительно, как потрясающе вдыхать воздух, который пытались у тебя забрать. Эти ошейники контроллеры его припадков, глупая штука, с которой так ничего и не придумали. Он поднимается с колен, и кое-где на его руках стало больше крови. Это не дело, надо исправить. И смотрит на свою гостью.
- Тебе бы тоже было не плохо раны зализать? Или ты пошла уже стучать?
Приступ прошел и теперь у Геральда ясная голова и теперь он сожалеет о тех поступках что совершил. Приступ был и не было его, как будто раздвоение личности происходит или что-то типа того. Поэтому ему немного жаль, что его мозг и разум проделали то, что проделали и прошлого не вернуть.

+1

10

пока лучи не целятся в нас //
пока мы еще что-то чувствуем
// пока мы еще здесь.

https://64.media.tumblr.com/7e827ddf616b7e45a6940cb1723360b8/db10ae26a8125cbf-32/s540x810/755a1d9697c806717b9c9bd802cb68f3ea40cb9f.gif

Что ты ждешь увидеть за закрытой дверью? Ветер одиночества? Холод? Мрак? Или успокоение? Что если, переступив порог ты потеряешь больше, чем обретешь, оставшись здесь сейчас? Шестеренки в твоей груди давно начали крутиться в новом направлении, лишь иногда поскрипывая _ воя о необходимости смазать их чем-то теплее его глаз. Тебе бы хотелось не трогать этот змеиный комок у тебя внутри вовсе, но механизм уже запущен и несется вперед с огромной скоростью – не пытайся остановить. Лучше взгляни на этого демона еще раз и спроси себя, что ты видишь перед собой? Быть может, он – это ты, а ты – это он – два абсолютно идентичных отражения друг друга, которые просто потерялись в ворохе непонятных им эмоций / для которых это всё просто в новинку. Ты медленно / содрогаясь / поворачиваешься, не реагируя на его ответные реплики – цепляли сильнее, чем самая жестокая пытка Сатаны. Проглатываешь эту горечь, все еще держащуюся на твоих губах смесью глифта, сигарет и его поцелуя, на моменте ты задумываешься о том, что хотелось бы вымыть их себя _ избавиться от его присутствия на своей коже, но он змеем искусителем проникает все глубже и глубже, завлекая самую суть, обхватывая твои легкие, чтобы впоследствии внутри распустился красивый цветок, а лицо твое стала бы украшать улыбка, перекликаясь со смущенным блеском в глазах. Это что-то новое, что-то необычное – только в книгах о таком и читала.

Слишком поздно убеждать себя в том, что все случившееся между вами была лишь игра на самых чувствительных и болезненных струнах ваших душ. Слишком поздно говорить, что вы не переступили грани дозволенного, крепко взявшись за руки и упав с обрыва в самую пропасть. Быть может, вы будете после гореть в Аду за содеянное, а может найдёте свой собственный покой. Только пока ты смотришь в самую его суть / врезаешься больной спиной в холодную дверь /, а вся его боль то обнимает тебя, то слишком резко начинает резать прямо по венам, и то ли в испуге, то ли в сожалении, но ты захлебываешься и моментально сгораешь. Вы резко меняетесь местами, он уже не безумное пламя, а расколотый айсберг, в то время как твои ледяные стены оказались сожжены в считанные секунды. И на шее твоей остаются такие же шрамы, как у него, только невидимые. Картина ужаса застилается красной пеленой перед твоими глазами, и Геральд позволяет себе раскрыть свою душу, словно готов впустить тебя внутри.

Как больно, милый, как странно.
И не зарастет на сердце рана, пролившись каменной смолой.

Он воет, будто раненный зверь, которому необходима помощь. Твоя помощь. Тебе отчаянно хочется прорасти в нем кровью, забрать всю боль, которая копилась внутри него столетиями и избавиться от неё у него просто не было возможность // теперь у него нет шансов выжить, если ты не перестанешь жаться возле двери, если ты не перестанешь бояться, а просто окажешься рядом. Гордость свою ты переступаешь в момент, когда Геральд уже не выдерживает разрывающего его отчаяния, когда ремни с шеи срываются, оголяя изуродованную кожу – клеймо, что вынужден он носить всю свою жизни. Налившиеся вишней губы твои – полные ужаса – медленно открываются, выпуская из груди спертый воздух с частичками осевшего в легких пепла. Ты делаешь шаг навстречу – не боишься / не думаешь / все равно после случившегося ты не сможешь спокойно смотреть ему в глаза и не вспоминать ночь, когда разбилась несчастная бутылка глифта, разбросав осколки по вашим сердцам.
— Тише, Геральд, тише, — едва слышно шепчут твои губы, и голос растворяется в пустоте, раненый зверь все никак не унимается, слишком глубока печаль, обуявшая его. Твои руки – жар _ тепло согревающее – осторожно касаются его шеи, проводя мягкими подушечками пальцев по шрамам, хранившим в себе истории, и каждое скользящее движение вызывает легкий разряд электрического тока в вас обоих. — т и ш е , — все также шепчешь в самую шею его, уткнувшись носом, и зверь перестаёт быть ледяным айсбергом, он больше не воет от того, что крылья его слишком долго были сложен. Зверь раскрывает их, вдыхая новую порцию кислорода, которая легкие его больше не жжет, а ты остаешься рядом, аккуратной маленькой фигуркой, которая глядит на него с толикой надежды снизу вверх, лишь стыда и сожаления в блеске глаз твоих не проскальзывает.

Вновь нарушим границу вашей близости, отводишь взгляд в сторону, не встречаясь с его пронзительными медовыми глазами, и затем делаешь шаг назад, будто хочешь вновь построить стену и вернуться в ряд отношений «учитель – ученица», но разве такое возможно? Разве будешь ты смотреть на него теперь, как на простого учителя, и не сходить с ума по силе, скрытой за его шрамами? Разве не хочется тебе снова прикоснуться к ним столь же аккуратно и попытаться залечить любые раны? «н е т / н е  н у ж н о» так и хочешь выдохнуть это из себя, а после спрятаться, взлетев ввысь  свободной птицей с поломанными крыльями, чтобы потом где-нибудь упасть и разбиться. «н е т / н е  н у ж н о». хочешь убеждать себя, что все эти книжные эмоции _ чувства _ переживания тебе не свойственны, они никогда не коснуться твоего естества, навсегда обойдут стороной, оставив лед не расколотым.
— Прости…— запинаешься, думая, стоит ли вернуться к формальным отношениям или с вас уже достаточно и можно позволить себе остаться за гранью. Ты так и не договариваешь, надеясь, что твои слова оказались слишком тихие и не повиснут в скорбном молчании, опускаешься на колени, потихоньку собирая разбросанные между вами остатки безумия, надеясь, что вы больше не будете столь отчаянно танцевать на стеклах.

+1

11

Как больно, милая, как странно
Но если я безвестно кану холодный след в лучах дневного
...Любовь и смерть всегда вдвоем

http://forumupload.ru/uploads/001a/c7/53/98/913798.gifГеральд ненавидит себя за эту слабость. Ему отвратительно то, что он предстал перед своей ученицей в таком "разбитом" виде. Он сейчас ужасно уязвим, и то, как все копилось годами внутри в одном теле лишь привело к взрыву. Голодный зверь рвался наружу, чтобы все обагрить кровью, не важно чьей, главное - утолить жажду. И ведь прогнать свою ученицу тоже не может, потому что сил не хватает. А Галадриэль с такой легкостью ворвалась в его жизнь, что уже просто страшно,и ведь не боится, что и ее сломает его внутренний зверь. Его сердце бешено бьется, грозясь пробить могучую грудную клетку. Этот звук распирает барабанные перепонки, и некоторое время демон кроме стука не слышит ничего. Дышать сложно, да и как можно дышать, когда перед тобой стоит самое прекрасное создание, которое пытается прорваться сквозь тьму, чтобы разбудить его разум. Ее н е ж н о с т ь топит его океаны боли и пробивает самый крепкий лед.
Пожалуйста, не сгорай
Ведь кто-то же должен гореть

http://forumupload.ru/uploads/001a/c7/53/98/215002.gif
Но сейчас тело Геральда больше походит на огненную лаву, которую неплохо бы растопить в самом глубоком озере поднебесья. Его легкие должны до краев наполниться влагой и выкурить весь мусор, которому нет места внутри мужчины. Если бы еще можно было избавиться от тех у р о д л и в ы х шрамов, чтобы не было их. Но они так с ним давно, они его п р о к л я т ь е, с которым приходится жить от приступа до приступа. Кстати, о приступе. Конечно же, он ушел также внезапно, как и пришел. Остается только чувство н е л о в к о с т и, но Галадриэль где-то там, ее образ настолько далек, насколько и близок. Если как следует проморгаться и сосредоточиться, то можно увидеть ее точеную фигурку. О, Шепфа. Что с ними произошло? Как он мог пасть так низко? Кажется, его снова накрывает истерикой и он прям смеется в голос от души. Горло его саднит от громкого крика и будет еще долго болеть, а губы потрескались. Инстинктивно мужчина проводит языком по губам, чтобы восполнить недостаток влаги в раздражающих местах.
Он ищет в своей комнате хоть какое-то уцелевшее место, и что-то, чем можно освежиться. Но глаза попадается очередная бутылка глифта, которую не затронул ураган дьяволицы. Он со скрипом открывает бутылку, чтобы после сделать пару больших глотков и немного пробухтеть себе под нос.
- Все только и делают, что дарят мне алкоголь. Так что это моя работа: пить и все знать. Ведь абсолютно все так раскрепощаются под этим напитком. Но зато потом сколько секретов можно узнать... А вот я люблю книги. Но их у меня и так много.
Геральд разворачивается к собеседнице и удивленно на нее смотрит. Она стоит на коленях и собирает стекло. Глупая, сейчас же себе все руки порежет. Демон отставляет бутылку с громким стуком и находит корзину для мусора, чтобы сподручнее было все убрать. Он встает рядом с ней на колени и осторожно освобождает ее руки. На их плечах висит груз вины и неловкости, и если им не поговорить, то они не смогут и дальше вместе.
Геральд подцепляет подбородок пальцами и поворачивает к себе, он знает, что та боится смотреть ему в глаза, да и теперь просто его боится.
- Посмотри на меня. Прошу тебя. Мне не доставляет удовольствие, что ты...видела меня таким.. и что я.. Иногда, кхм.. Это происходит.. Но это не для чужих глаз и ушей...
Вообще-то, этот разговор должен стать самым серьезным, но вместо этого на его губах играет улыбка, а пальцы, покрывающие подбородок, неожиданно даже для самого хозяина, поглаживают нежную кожу шеи.
- И если ты захочешь подать на меня жалобу, я перечить не буду. Ведь я не имел права...делать тебе больно. У меня нет на это никаких причин.
Подхватив Галадриэль за руку, ставит на ноги. У нее совсем потрепанный вид и демон разрывается между довольством и самоуничтожением. И еще мужчина рад тому, что у него в комнате есть ванная комната, куда он и проводит свою гостью.
- Кхм... У меня еще есть мазь, она... Сама знаешь. По крайней мере ты сможешь завтра сидеть. Оно снимет воспаление. Можешь им намазаться, пока я... буду прибирать...

+1

12

потом ведь всё, всё будет хуже...
ты выдыхаешь: "у нас есть час, час, всего час"
и мы кладём на ковер оружие

Перед собой ты больше не видишь раненого зверя, но и любимый учитель тоже испарился. Теперь перед тобой стоит совершено другой демон, душу которого ты смогла прочувствовать _ пережить на себе в том же объеме, что и он, принявший и понявший все твои смятения и переживания. Ты все еще злишься на саму себя за проявление слабости не сколько перед ним, сколько перед самой собой, поддавшись вихрю эмоций, свойственному только человеческим особям, но вся ли та слабость, вызывающая искренность? Разве это так плохо? И верно Геральд сказал – можно быть особенным для кого-то одного / только для кого-то одного можно стать лучше, можно раскрыться и получить новые крылья, с коими взлетишь высоко ввысь, а весь мир замрет до тех пор, пока ты не перестанешь чувствовать бесконечно быстрое биение сердца. Однажды – спустя вереницу времени – ты обязательно найдешь ответ на этот вопрос – хочешь ли ты быть для кого-то особенной? Так ли тебе это нужно? Быть может, это осознание придет совсем скоро, а может затеряется на несколько веков, пока тебе не надоест скорбное одиночество и полное умиротворение / пока тебе не захочется разжечь пожар вокруг себя, чтобы растаяли все ледяные стены, а затем, крепко взявшись с ним за руки, прыгнуть в самую пропасть _ в самую неизвестность. Быть может, тогда ты будешь дрожать от непредсказуемых событий еще сильнее, чем сейчас / и быть может, тебя разорвет пленительное очарование, расплываясь теплом по ручейкам твоей еще не до конца прогнившей души. Ведь в тебе не всё настолько  ч е р н о е , даже в Люцифере есть что-то белое, и ты обязательно сможешь найти эти мелкие пятна у себя, покопавшись чуть глубже.

В сумерках, которые совсем скоро перетекут в багровый рассвет, тебе совсем не хочется быть маской Галадриэль, которую все привыкли видеть перед собой. Тебе хочется забыться, отпустить всё свое прошлое, отпустить все эмоции и просто расслабиться, оказавшись на несколько часов никем – просто демоном, у которого нет имени _ нет души _ нет чувств – у которого нет ничего, кроме остатков саднящего губы глифта и легкого флера опьянения, что не совсем выветрился из светлокосой головы. Ты даже абсолютно позабыла о проблемах своей новой семьи, и с ними ты обязательно разберешься как-нибудь потом – попозже, когда агрессия и неудержимая ярость перестанет застилать тебе глаза, а ты вернешься в свое излюбленное первоначальное состояние хладнокровного и непоколебимого удава, и будешь совершенно скептически смотреть на окружающий тебя мир, сопровождая это лишь тяжелым вздохом. Слишком, кажется, ты дорожишь своей силой, своим статусом, что просто не можешь загубить всё в считанные секунды _ не можешь выставлять на показ эмоции и желания, идущие вразрез с имиджем, в коем ты заключена с самого рождения. Остальные никогда не увидят тебя настоящую – то, что внутри заложено, маленькой хилой змеёй свернувшееся и давно почти уничтоженное, остальные видят и хвалят только необычный имидж, что выделяет тебя на фоне всех остальных демонов, кажущихся такими одинаковыми _ шаблонными, что утопают в навязанной людскими стереотипами дерзости, жестокости и «бесстрашие». Кого они хотят обмануть? Все мы чего-то да боимся, все мы подвержены носить маску страха на наших лицах, когда ощущаем замирание собственного сердца и леденящий ужас, сформировавшийся костлявыми _ когтистыми лапами за нашими спинами. Монстров из-под кровати ты никогда не боялась, но изнурительной _ ужасающей пыткой для тебя становилось мнение окружающих. Ты всегда боялась, что кто-то косо посмотрит в твою сторону / кто-то пустит за спиной неприятный слух / кто-то сломает, как куклу, на поле боя, и ты перестанешь быть везде  п е р в о й . Лишь только в угоду новых обстоятельств твоих семейных, ты не до конца уверена в том, насколько сильно порушится твое положение в демоническом и ангельском обществе или насколько сильно возрастет. Однако распространяться об этом ты пока не будешь / слишком уж хочется посмотреть в глаза отцу _ матери.

Рядом с Геральдом, под мягкостью его пальцев, касающихся твоего подбородка, все переживания отходят далеко на задний план, однако тебе передаются его смятения _ его боль, неуспокоенным зверем, сидящая внутри, и у тебя появляется отнюдь не свойственный инстинкт – желание помочь _ избавится от того, что сдерживают тугие ремни на шее. Слишком многое может произойти между «сейчас» и «никогда». Если не сделаешь шаг вперед сейчас, то сможешь навсегда потерять эту тонкую ниточку, столько времени вас связывающую, но никогда не переходящую границы дозволенного до сегодняшнего момента. А коли никогда не осмелишься больше взглянуть на него, подойти и просто обнять, то сейчас лишишься возможности обрести гармонию не только собственной души, но и помочь ему. Ты в отчаянии / ты в смятении, слишком много развилок для дальнейших действий и слишком много событий может произойти, если ты выберешь сейчас неправильное. Думай, Галадриэль, от твоих последующих действий зависит всё.

Он настойчиво поднимает твою голову, вглядываясь в самую твою суть, словно за изумрудным блеском твоих глаз пытается найти ответы на волнующие его о тебе вопросы, но сквозь стену пробиться тяжело _ не получается, и он просто просит тебя больше «не бояться». Но ты уже не дрожишь _ не боишься, да и тогда тебя сильнее чувство обиды захлестнуло, отодвину страх _ опасность на второй план. Единственное, чего ты боялась, что он может сделать тебе больно, но он сделал, и, зная каково это, ты отпускаешь от себя этот страх, позволяешь ему раствориться за стенами этой комнаты, которые будут долго хранить в себе вашу историю.

Пальцы твоих рук с запекшимися кусочками крови от битого стекла, осторожно обхватывают руки учителя, поднося их к твоим губам, чтобы оставила легкий невесомый поцелуй на них, словно показывая, что все в порядке, что ты не боишься его – самое страшное осталось позади – и ты можешь выказать немного доверия, разбавляя незначительной шуткой.
— Не приравнивайте меня ко всем демонам, — то ли неосознанно _ то ли стыдливо, но снова переходишь с ним на «вы» до тех пор, пока он не сделает шаг, который даст тебе свободу действий. — Я не треплю языком направо и налево, как большинство, я умнее и выше этого, вы же знаете, — смеёшься – уже лучше, давно на твоем лице не появлялось никаких улыбок, и она даже не кажется вымученной, наоборот – искренней.

Ты всегда слабо чувствовала физическую боль, в чем-то она порой казалась тебе даже наслаждением, но слишком хотелось смыть с себя всю неловкость, проветрить помещение и пропустить потоки свежего ночного воздуха в эту сожженную до основания вашим гневом комнатушку. — Все в порядке, я не чувствую физической боли, но я бы не прочь умыться, — уходишь в ванную комнату, плотно запираешь за собой дверь и не хочешь смотреть в зеркало. Там измученное лицо потерявшейся девочки, там вывернутые _ больные крылья, там позор и неловкость непокорности твоей, и все это ты с трудом, но принимаешь, как должное – это опыт, это судьба – значит так нужно было. Холодная вода освежает и щиплет одновременно, ты смываешь с себя всё, что хоть как-то могло напоминать об этой ночи [и лучше было бы её вовсе забыть, как и тайну твоего происхождения].

Через несколько минут ты наконец выходишь, по-новому дышишь, не боясь уже вобрать в грудь чуть больше необходимого кислорода. Комната уже выглядит лучше, чем была, и это, пожалуй, к лучшему. Чем меньше вещей напоминает тебе о твоей неконтролируемой агрессии, тем лучше. К Геральду близко ты не подходишь – не из-за опаски какой-то, просто соблюдаешь формальную дистанцию. Жмешься посередине комнаты, не зная, куда тебе податься – то ли уйти к себе, то ли сесть обратно в мягкое кресло, так сладко до того греющее тебя. И в чем-то даже робко – будто совсем молоденькая девочка – ты заговариваешь, однако при этом твердо смотришь на Геральда – в упор.
— Я даже не знаю, что делать в такой ситуации дальше. У этой задачи, мне кажется, совсем нет решения.

+1

13

— "Не приравнивайте меня ко всем демонам, Я не треплю языком направо и налево, как большинство, я умнее и выше этого, вы же знаете, "
Геральду передается ее смешинка, и он смеется вместе с ней. Но только губами, потому что в его коньячных глазах все еще плещется боль. Своя, чужая.
- Да, я знаю, как будущий стратег ты оставишь эту информацию до лучших времен.
Мужчина хмыкает, с интересом поглядывая на девушку. Действительно, она не из тех, не из той их демонской породы, не бегает за ним хвостиком и юлит. Она просто делает то, что считает нужным, и за именно это учитель ее уважает. Это не должно быть таким зазорным.
Это так странно, ловить целую ночь спектр эмоций от злости до растерянности. Потому что это не может быть она, та, кто сначала бесится, а потом оставляет поцелуи на его руках. Демоница сбивает его с толку и порождает в сердце сомнение, это странное чувство, потому что такое раньше не испытывалось учителем. Или же это что-то другое? Нельзя заботиться и одновременно ненавидеть. Тогда сердце просто разорвется и не сможет функционировать.

https://64.media.tumblr.com/b08da7bcf84bb747780556688ee30b35/13a8e9446e7963f2-db/s250x400/501dce001ac5fff7a858adb75468e05d8181c649.gifv

Геральд лишь пожимает плечами на заявление Галадриэль, и начинает уборку. Он убирает стекло в корзину для мусора, выбрасывает цветы. В общем делает все то, чтобы по выходу из ванны у его гостьи не было чувства неловкости или стыда. Мужчина не знает, сколько времени ушло на уборку, и сколько она была в ванной. Демон разминает затекшую шею и с отвращением смотрит на свою испорченную рубашку. Перед приходом Галадриэль переодеться возможности не было, а сейчас теперь эту одежду только в утиль. Нервными движениями мужчина расстегивает пуговицы на рукавах, а потом и на груди, чтобы снять ее и переодеться в футболку, которая слава богу висела на крючке и ее ничего не задело. Все это время Геральд стоит спиной и когда уже разворачивается, наконец-то облачаясь в чистое, его ученица уже вышла из ванны и топчется на пороге.
- Полегчало?
Геральду не ведомо чувства стыда и неловкости, поэтому и сейчас он не видит особого смысла менять их общение в какую-то другую сторону. Он никогда не выкал своим своим студентам и ей не собирался, но вот эта вот ее скованность его убивала. Конечно, большая часть ответственности лежала на нем, но и исправлять все... Когда все перевернулось с ног на голову? Когда все пошло крахом?
- Пожалуйста, не "выкай" мне. Я ощущаю себя старым педофилом, знаешь...- Геральд неловко трет рукой собственную шею и посмеивается. Ему просто необходимо разрядить это напряжение между ними. -  У меня есть несколько вариантов событий, но знаешь, в эти игры играют вдвоем. могу предложить тебе сегодняшнюю ночь, и все что здесь произойдет, останется только в этой комнате, и мы больше об этом не заговорим.. - Мужчина чуть улыбается, и поддается вперед, негромко шепча. - Я хочу...Разреши мне?...
Геральд наклоняется вперед и думает о том, чтобы только она не отвернулась, ведь между ними должно быть полное доверие. А потом целует ее губы, сначала касается губами нижней губы и так же осторожно прикасается к верхней. Он просто оставляет ненавязчивые поцелуи, боясь зайти дальше, боясь, что не остановится. Но эти губы самое жгучее желание, и попробовать их на вкус было сумасшествием. Мужчина тормозит себя, завершая свой натиск поглаживанием нижней губы большим пальцем.
- Я простой школьный учитель, и у меня нет власти над Сатаной и прочими. Но я тоже кое-что могу. Ведь я живу не один век, и мои связи в этом мире тоже имеют вес. Я не умею чувствовать, я такой заржавелый кремень. Но если ты попросишь, я брошу мир к твоим ногам. Потому что знаю, что смогу. Ты...Кажется имеешь вес в моей жизни, я боюсь того, что будет... Галадриэль, если ты останешься, я постараюсь быть лучше, чем я есть...

Отредактировано Gerald (2020-09-13 01:41:05)

+1

14

// люби меня, люби
жарким огнём
ночью и днём
сердце сжигая //

Однажды ад сожрет вас и даже не подумает о том, чтобы выплюнуть косточки. За все ваши грехи, за все ваши пороки, за всю ту трагедию, которую вы совсем не привыкли устраивать, но позволяете сейчас разворачиваться драматичной сцене в этой небольшой, но просторной комнате, что впитала в себя твой запах и уже, кажется, готова принять тебя, как родную. Для вас - демонов алчных, жестоких и безэмоциональных - такое поведение не свойственно, вы начинаете дышать чужим кислородом, позволяя белым пятнам проявиться на ваших иссиня чёрных крыльях. В кого вы теперь превращаетесь? Сколько ещё будете позволять неуловимым эмоциям скользить в воздухе невесомыми разрядами электрического тока, что невзначай - резко _ неожиданно - будут касаться вас,  оставляя свои отпечатки, свою историю. Сейчас он готов выжечь на твоих рёбрах своё имя - так по собственнически, так единолично, что это заводит в тебе новый виток шестеренок, распаляет доселе невиданный жар. Сколько столетий прошло / как быстро менялись эпохи на твоих глазах / сколько судеб ты решила - а за все это время ни разу не ощутила чего-то подобного, будто готова сделать шаг навстречу, попытаться открыться и не быть той ледяной и надменной королевой, которой тебя привыкли видеть. В душе твоей скребёт голодный зверь, которому все мало твоих мучений, который не хочет такое любимое тело отдавать во власть чему-то... приятному / по-истине хорошему / вызывающему искреннюю улыбку на твоих губах. Внутренний демон не готов делиться плотью, которую взращивал столько времени лишь ради того, чтобы стёкла обрушились в сию же минуту, обнажив твоё нутро таким, каким прежде никто и никогда его не видел. Изнутри так жестоко ломает - колеблешься - потому что все это кажется тебе слишком приторным, слишком хорошим, слишком нереальным, чтобы быть правдой, которая могла бы происходить с тобой - с той Галадриэль, что способна всадить нож в спину даже самому близкому человеку, если от этого ей будет какая-то польза. Ты отчаянно не хочешь ломать себя дальше и свой образ, но ноги подкашиваются, и он прошибает тебя насквозь. Этим поцелуем - аккуратным, будто обращается с какой-то очень драгоценной вещью / будто боится тебя повредить.

”Учитель. Ты мой учитель.”

Зачем-то прокручиваешь это в своей голове, но охотно подаёшься вперёд, осторожно отвечаешь. И все это похоже на иллюзию, словно если ты сделаешь сейчас любое резкое движение - она исчезнет, навсегда останется эфемерным ускользающим облачком, к которому ты отчаянно будешь тянуться снова и снова, а оно вновь будет от тебя прятаться. Ты почти не дышишь, боишься разрушить воцарившуюся идиллию, которая слишком быстро наполнила комнату атмосферой удовольствия заместо злобы. Внутри тебя готов распуститься цветок тепла, так давно не присутствующего в тебе, ведь отдаёшь себе отчёт о том, что все эти первые [в чем-то даже девичьи] эмоции ты испытываешь с ним - с Геральдом, со своим любимым учителем, который подарил тебе столько знаний, умений и мудрости, который также приложил руку к тому, кем ты являешься сейчас, которой видел в тебе все это время столько потенциала, которого не видели даже, кажется, твои родители. Оказывается, он просто был судьбой создан для того, чтобы ты постигла для себя спектр новых эмоций / новых ощущений / всего. Геральд ещё обязательно проявит себя, обязательно научит том, чего ты не знала и покажет, как выглядит весь этот мир через призму его восприятия, которую ты начинаешь понемногу узнавать. Кажется, перед тобой сейчас настоящий Геральд, а не тот вечно опаздывающий учитель, что доводил тебя этой чертой до белого каления. Перед тобой Геральд, которого ты совсем не знаешь, и внутри сидит такой же что эгоистичный зверь, как и в тебе.

Секунды этого необъятного чувства _ поцелуя кажутся тебе самыми быстрыми в мире, и ты не успеваешь распробовать все на вкус, не успеваешь насладиться. Но теперь на твоих губах больше нет той злобной горечи, а остаётся сладкий мёд с примесью терпкого алкоголя. Ты все ещё стоишь с закрытыми глазами и слегка приоткрытыми раскрасневшимся губами, по коим аккуратно и едва ощутимо скользит палец твоего учителя. И лишь спустя минуту ты наконец позволяешь себе тяжело выдохнуть спертый воздух из лёгких и открыть глаза, чтобы утонуть в туманной пелене нежности. Отчаянно хочется обмякнуть в его руках и забыться, но ты удивительным образом находишь в себе силы говорить и даже немного улыбаться. Он неправильно влияет на тебя, Галадриэль.

— Пожалуй, мне было бы интересно узнать, в какие по ваше...— запинаешься, но тут же поправляешь себя - он просил оставаться на «ты», — твоему мнению игры играют вдвоём, — тебе так о многом хочется с ним поговорить, ты уверенна - он тебя понимает, и все сложившееся сегодня недоразумение лишь жалкая ошибка, пепел, которым вы оба задохнулись, позабыв как себя контролировать. Расслабляешься в его присутствии / рядом, дышишь уже полной грудью и даже уголки губ подрагивают в легкой улыбке, как внезапно Геральд обрушивает на тебя новую лавину его личных эмоций, и все эти слова режут тебя без ножа, ведь ты не знаешь, что на это ответить. Как быть со всеми этими счастливыми историями, о которых ты столько читала в книгах и их приторность вызывала у тебя горечь на кончике языка, отчего каждый раз ты спешила как можно скорее перевернуть страницу. С одной стороны, все казалось тебе жутко интересным, а с другой, таким непонятным _ запутанным, ты не понимала, как люди живут _ дышат со всем этим, терялась в догадках. А теперь сама оказываешься в подобной ситуации. Только, в отличие от главных героинь, ты не знаешь, что ему ответить - все слишком быстро _ слишком [не] правильно _ слишком хорошо. Слова его тебе безусловно льстят, но страх неизвестности сильнее. Ты впервые оказываешься во всем неуверенной.
— Геральд...— одними губами выдыхаешь его имя из себя, ставшее слишком быстро таким родным / таким сладким. Ты всегда чувствовала между вами особенную связь, но никогда не могла себе представить, что все зайдёт настолько далеко, ведь ты просто не знаешь, как отвечать на все эти чувства. Только что-то саднит у тебя в груди, тебя же так тянет к той силе и власти, которая есть в Геральде и которой нет ни в ком больше. На его фоне ты всегда ощущаешь себя маленькой, и тебе начинает чертовски нравится это чувство девичьей слабости, ведь рядом есть кто-то сильнее, кто-то старше и опытней, и ты всегда сможешь на него положиться. — Меня всегда к тебе что-то тянуло, я всегда выделяла тебя на фоне остальных, хотела подражать, — аккуратно _ невесомо берёшь его за пальцы, утягивая с собой на диван, после чего кладёшь голову на его колени, складываешь больные крылья, дабы не мешались, а взгляд устремляешь в пустую темную стену. — Мне хочется узнать тебя, не учителя Геральда, а того, кто ты за пределами этого статуса. И мне также хочется попробовать познать с тобой все то, что доселе не было мне свойственно. Только, Геральд... — тебе чертовски нравится произносить его имя и смаковать каждый раз, ведь оно сладкой клубникой сочится по твоим губам. — Не надо становиться лучше. Ты не ангел, и мне нравятся все твои пороки. Я-то лучше уж точно не стану. Сможешь ли ты вытерпеть? Насколько тебя хватит? — пальцы твои ласково вырисовывают узоры поверх его колена. Ты не задумываешься о том, что будет с вами дальше / что будет завтра.  Тебе нравится здесь и сейчас - его так не хочется терять.
— Подумать только, как все быстро изменилось. Сначала я пришла к тебе поговорить о своей новой семье, а теперь чувствую невероятное облегчение, и я не хочу, чтобы это заканчивалось.

Отредактировано Galadriel (2020-09-12 03:07:50)

+1

15

счастье любит тишину

Эта комната слишком светлая для двух заблудших душ. Геральд всегда любил светлые тона, чтобы даже в самое тёмное время найти свет в конце пути. Конец пути совсем не означает, что пути больше не будет. Он возродится из пепла, как птица феникс, чтобы прорасти своими острыми когтями в самую суть. Существо, живущее внутри Геральда не одно столетие, постоянно жаждало крови. Каждый день он играл роль мудрого учителя, а вечерами он запирался в своём склепе и мучился. Демон помнил, как долго он проходил этапы адаптации быть учителем. Ещё мужчина постоянно опаздывает, и это тоже его защитный механизм. Так он борется с толпой, которая его окружает. Ведь первое время его не воспринимали всерьёз и ему приходилось биться за авторитет. И он выгрыз себе свое собственное место, через боль и кровь.
Светлые стены его комнаты озаряет солнце. И то ли это солнце из-за того, что уже предрассветное время или это его ослепляет белокурая демоница, что заполнила собой всю комнату Геральда. Ему кажется это все сюрриалистичной картиной, которые рисовали Дали, ван Гог.. Эти яркие краски ослепляли его чайные глаза, но зато квардарт Малевича как монохром их жизней засасывает яркие краски, не оставляя даже полу тонов. Геральда выворачивает от чёрного, но этого его суть, как и её, но оба они как будто сошли с полотен Иеронима Босха.
Своей робкостью она подкармливает его внутреннего демона, который сыто урчит, представляя, в какие игры они могут играть, если покрепче запереть двери спальни. Она была бы потрясающе прекрасна в лунном свете, особенно когда они будут полностью обнажены. Возможно, он будет не самым привлекательным, а если вспомнить наличие его шрамов, не только, кстати, телесных... Все они страдают, до невозможности сильно...
Её лицо раскраснелось, а губы припухли от поцелуев, алые-алые губы манят ещё больше, и демон не может себе отказать в удовольствии украсть ещё один поцелуй. Он чуть ли не рычит, когда прелестный ротик Галадриэль называет его по имени. Она как переключатель его настроения, сейчас ему хочется присвоить все себе.
Учитель позволяет себя увести на диван и садится, помогая девушке устроиться на его коленях. Геральд запускает пальцы в её волосы и начинает их перебирать, ловя каждое слово.
- Даже не сомневайся в этом. Ты много чего ещё не видела, и я уверен, что ты не разочаруешься. Ведь и я хочу узнать другую тебя. Ведь и я тебя видел немного в другом свете. Ведь ты была такой любознательной и такой... Другой. Ты знала себе цену, но никогда не пользовалась этим на моих занятиях. - Мужчина улыбается и пальцы его с волос перемещаются по щеке, останавливаясь на ключицах. - Мои раны глубже твоих, и я боюсь, что я могу потянуть на дно. Но, может быть, мы могли бы друг другу помочь? А насколько ты позволишь это сама?
Геральд чуть щурится, довольный тем, как протекает их беседа. Он ловит каждый её взгляд и движение, и не может не поддразнить её.
- А как поживает сердце океана? Или за столетие безделушка тебе приелась? Это ожерелье очень красиво украшало тебя..
Мужчина помнит их задание, когда в конце его ученица позволила себе обзавестись такой роскошью. Хотя, кто он такой, чтобы ей мешать? С того момента прошло столько времени, но даже сейчас демон может сказать, как сильно изменилась эта волевая девушка.
- Мы можем это обсудить тоже. Можешь приходить сюда в любое время, потому что здесь ты всегда сможешь найти то, зачем ты приходишь. Не могу, конечно, обещать, что все будет спокойно. Но давай жить сегодняшним днем. Я рад, что тебе стало лучше.

+1

16

В какой же момент твоя жизнь сделала настолько мощный кульбит? Когда ты успела раскрыть в себе новые таланты и переживания? Неужели, чтобы твой имидж дал трещину, тебе нужно было всего лишь узнать о своем истинном происхождении, узнать, что столько времени тебя воспитывали другие люди, в тебе сеяли семена иных ценностей и взглядов, и, кто знает, какой бы ты выросла под воспитанием Лилит и Сатана? Стала бы избалованной дочерью, которая живет на все готовом? Или твою суть из тебя не выжечь, и она была судьбой тебе предназначена? Ты обязательно это выяснишь, разберешься со старой и новой семьей, но тонкий голосок внутри подсказывает, что ты вряд ли будешь нужна Лилит и Сатане так же сильно, как и своим родителям. Их не назовешь идеальными, они истерзали твою душу до гигантских дыр, но ты не жалуешься – жаловаться и страдать о тягостной судьбе своего детства не твой удел, пожалуй, только никчемные ангелы на такое способны.

Мыслям о твоих проблемах, всплывающих из-под воды безумными сиренами с опасными клыками, ты не даешь пробраться внутрь твоей головы, оставляешь их там – за дверью – чтобы, когда ты выйдешь, они роем жужжащих пчел окружили тебя с головы до ног. И сколько не отмахивайся – они никуда не денутся, прочно вопьются острым жалом под самую кожу и будут гнойниками внутри разрастаться до тех пор, пока ты не переступишь _ не разберешься с ними. Ты же сильная девочка, Галадриэль, так не позволяй эмоциям управлять тобой / не разбивайся, пока еще можешь летать.

Голос Геральда – томный с толикой хрипотцы – для тебя словно силки, давит-давит и хочет утащить в совершенно другой мир, который ты никогда себе не представляла. И мир этот скрыт за этими дверями, мир – эта маленькая светлая комната, которая становится вашим убежищем от любопытных глаз, которая превращается в гигантскую крепость, где ты можешь дышать полной грудью и говорить обо всем, не боясь при этом быть услышанной. Здесь тебя не осудят, Геральд сохранит все твои тайны, стены и подавно будут молчать. Но внутренний грызущий твои ребра зверь ядовито шепчет «беги», подальше от всего этого / вырви себе крылья и живи примитивной на земле. Такие чувства нельзя потушить, таки чувства слишком опасны. Привязанности делают тебя слабой, и от них нужно избавляться. И, черт, как сильно тебя ломает изнутри / разрывает на две половинки, одна из которых хочет убежать и никогда не переступать порог безудержной страсти, а вторая маленькой девочкой, которая переживает подобное впервые, хочет остаться – ради опыта, ради интереса, ради какого-то просвета в будущем. Не стоит забегать так далеко, ты не совсем даже уверена, что переживешь завтрашний или последующие дни, чтобы думать о подобном.

Тело твое слегка ноет от усталости, но желание уткнуться лицом в подушку и проспать лишние двенадцать часов у тебя почему-то напрочь отсутствует. Тебе хочется говорить и говорить с ним, без остановки, пока у вас есть возможность / есть эти драгоценные часы перед рассветом, когда нужно будет прощаться и идти на занятия, где вы будете вести себя так, словно ничего не произошло, но ты понимаешь, что будешь кидать на него мимолетные взгляды просто потому, что не можешь удержаться, ведь он так глубоко оседает в твоих венах, что ты не можешь удержаться. Приподнимаешься как-то слишком резко, даже немного встревожено, хочешь его остановить, потому что все кажется неправильно быстрым / не вам загадывать планы на будущее. Ты обхватываешь ладонями его лицо, заставляя посмотреть себе в глаза, надеясь, что он поймет тебя, что он не будет ждать твоих перемен – ты не безнадежна, Галадриэль, ты просто такая, какая есть, и твоей звериной сущности нравится преобладать над маленькой беззащитной девочкой.
— Геральд, — ты четко и в то же время чересчур мягко произносишь его имя, — я не хочу как-то оскорбить тебя, но ты должен понимать, что мы – демоны, мы и так уже на дне. И в то же время, нам не нужно становиться лучше. Мы прекрасны в том воплощение, котором мы есть. Не все, конечно, но ты да. Я не хочу смотреть в будущее, мне нравится проживать каждый день так, словно он последний. Такова моя сущность, — ты вдыхаешь в себя его теплое дыхание, едва уловимо подносишь свои губы к его, словно вот-вот собираешься оставить на них поцелуй. — Обещай, что не будешь пытаться меня изменить, пожалуйста. Я ни за что не буду такой, как это ангелы, — ты снова пьянеешь от терпкости застывшего в нем алкоголя, и тебе совершенно не стыдно быть более раскованной, так что за долю секунды твои влажные поцелуи вырисовывают аккуратную дорожку по его шее: от уха к сексуально выпирающим ключицам. Он с улыбкой вспоминает про сердце океана, и ты уносишься в прошлое, прокручивая в голове эпизоды из этого задания, которое до сих пор будоражит тебя и вызывает кучку мурашек по всему телу. Только сердце океана ты, к сожалению, потеряла пару месяцев назад, а оно тебе так нравилось!
— Должна признать, что пару месяцев назад я надела его на занятия по крылоборству, и в итоге во время полета оно у меня куда-то упало. Я не знаю, куда, я так до сих пор и не нашла, — улыбка сожаления вырисовывается на твоем лице, но ты не хочешь сейчас погружаться в печальные воспоминания, для этого тебе нужно выпить чуть больше, чем один бокал глифта. К тому же, пора раз и навсегда положить конец разговорам о твой семье, из-за которой между тобой и Геральдом стремительно обрушились все стены запретов. Но ты еще пребываешь в легком смятении, потому что не знаешь, что нужно сказать им / как дальше себя вести, и отчаянно пытаешься найти ответы у дорогого сердцу учителя, только теперь от этих мыслей тебя коробит, вы поговорили о семье и этого, пожалуй, достаточно. — Ты хочешь, чтобы я приходила сюда только поговорить или за чем-то еще? — не без толики язвительности в голосе отвечаешь, удивленно вскидывая бровями. Геральд удивляет тебя больше обычного, и чем дольше ты смотришь на очертания его лица, тем сильнее понимаешь, что для кого-то демон действительно может быть особенным.
— Может, полетаем?

+1

17

Сделай шаг ко мне во мрак
Отдаваясь свободной страсти
Свет дневной твой злейший страх
Больше он над тобой не властен
Всей душой почувствуй..

- Тогда пусть будет так.
Все слова вы давно уже сказали друг другу. Их ленивая беседа застревает где-то между. Больше не нужно слов, потому что каждый из них тот, кто он есть и какими создала их природа. Они давно уже на дне, и только тонкая нить отделяет их от того, чтобы начать свой бег по кругу снова и снова. Мужчина молчаливо соглашается с каждым ее словом и совсем не спорит. Ее хрупкое тельце перемещается по его телу и его руки идут в след за ней, оставаясь на пояснице. Она осыпает его поцелуями и было бы идеально, если это продолжится. Тело с интересом реагирует на прикосновения, и все фразы и слова путаются в его сознании. Геральду хватает и того, что Галадриэль сидит на его бедрах, и если совсем чуть-чуть сместиться, то можно на выдохе поддаться вперед. Возможно, если бы на них было чуть меньше одежды как сейчас...
- О, поверь мне. Есть много вещей... Например, как тебе перестать болтать...
Геральд щурится, хитро улыбаясь. В его глазах горит пожар, коньячные глаза уходят в цвет вишни и хочется большего, намного большего. Руки с талии скользят чуть ниже, пробираясь под кромку шелковой ткани. Пальцы сталкиваются с разгоряченной кожей, и одежды сейчас слишком много. И на нем, и на ней. И будто, как в последний раз, с губ учителя срывается хриплый шепот.
- Опустись со мной на дно, Галадриэль...
Поцелуи становятся не совсем скромными, языки сплетаются в схватке на опережение, а зубы неловко стукаются, но сейчас им абсолютно плевать. И если где-то за стенами этой комнаты начнется конец света, то им двоим будет плевать. Ведь сейчас кроме них двоих больше не важно ничего. Геральд на мгновение отрывается от любимых губ, чтобы стянуть футболку с себя и майку с демоницы. Они толкаются прямо на его диване, он не удобен, но тащиться до комнаты далеко, и ему хочется, чтобы его гостиная наконец-то о т п е ч а т а л а в себе куда более приятные воспоминания. Хотя, мужчина был бы не прочь в другом свете отшлепать эти потрясающие ягодицы, чтобы боль смешалась с приятным удовольствием. Ведь она так прогибалась под руками и это было потрясающе. Их взгляды скользят друг по другу, они изучают свои тела по-другому, по новому. Ведь они больше не "учитель-ученик", их границы размылись и мужчина с жадностью оглядывает каждый миллиметр желанного тела. И снова бросается в омут с головой. Руки поглаживают шею, чтобы после спуститься на груди и слегка сжать, пока губы не вгрызаются шею, оставляя небольшой укус-засос. Оставляя свою м е т к у. После чего прокладывает себе путь поцелуями до ложбинок грудей, а после перемещает их обоих на диван. Целует впалый живот и снимает шортики, и с полу опущенных век смотрит на ту, которая распростерлась под ним, содрогаясь от его прикосновений. Пальцы скользят по кромке белья, убирая последнюю преграду между ними. Он играет сейчас на самом сокровенном, проникая внутрь и дразня, пока другая рука ласкает покрасневшую кожу, на которой отпечатался след от ремня.
- Ты потрясающая, Галадриль.. А какая отзывчивая..
Мужчина не перестает ее гладить там, внизу, поднимаясь вверх и нашептывая фразочки, от которых на щеках проступал симпатичный румянец. Доводит дьяволицу до пика и после отступает. У них еще достаточно времени, и за сегодня девушка будет не единожды содрогаться от экстаза. А потом Геральд снимает с себя джинсы, которые успели натереть, пока тот развлекался с малышкой или во всем виновато отсутствие белья, которое мужчина намеренное игнорирует.
- Давай, иди сюда.
Они снова на диване, и снова эта чертовка так соблазнительно трется о его плоть. И вновь они помогают друг другу - еще чуть-чуть,и играют танец страсти. Сначала мучительно медленно, притираясь, привыкая к друг другу. А потом уходя на бешеный темп. У них прекрасный дуэт, пальцы крепко сплетены, и его девочка так потрясающе танцует. И снова Геральд целует ее губы, пьет ее кислород, их дыхание - одно на двоих, и это самое прекрасное, что может быть.

+1

18

https://b.radikal.ru/b27/2009/cf/89faf6fb7dce.gif https://a.radikal.ru/a07/2009/fa/90d1fba6c958.gif https://c.radikal.ru/c37/2009/61/52b5f58ca362.gif
I WANT YOUR LOVE & I WANT YOUR REVENGE
you and me could write a bad romance

Нам никогда не стать ангелами над небесами. Мы никогда с тобой не постучимся в ворота рая, умоляя, чтобы нас наконец пустили и мы смогли обрести долгожданный покой // чтобы душа могла дышать отныне не ядовитым пеплом, а полностью насыщаться друг другом и этими райскими долинами, в который обязательно окажется для нас двоих слишком много запретного, и мы вновь переступим эту черту. Просто потому что мы – демоны, мы такие, какие мы есть, нам свойственно безумие, цепляющееся когтями своими за наш разум, пропуская туда манипулирующий нами яд, нам свойственно вылетать на широко распахнутых крыльях за рамки порядочности, потому что мы грязное воплощение всех пороков, выбравшееся с самого дна, дабы пустить в массы всю ту саднящую боль с примесью ядовитого безумия, что обязательно толкнет людей спрыгнуть с обрыва в омуты своих грехов. Ты любишь каждый из семи существующих, и с радостью им отдаешься, но гордыни и похоти чаще обычного. И ты понимаешь, что обязательно станешь для Геральда не просто адским пламенем, заворожившим все его очерствевшие частички и заставившим шестеренки, плотно спрятанные под гниющим _ черным _ демоническим сердцем, крутиться с невиданной скоростью. Ты сведёшь его с ума, Галадриэль, и не ему тянуть тебя на дно. С тобой он из вечно опаздывающего учителя превратится в твоего личного озлобленного зверя, которым ты будешь умело манипулировать, досконально изучив, на какие точки лучше всего надавить и в какой момент зверя стоит спускать с поводка, чтоб он накинулся на всех твоих недоброжелателей, захлебнувшись их кровью и плотью, пока ты становишься лишь мнимым зрителем, тенью несуществующей наблюдая со стороны за тем представлением, которое он тебе устроит. Только заводит тебя больше не факт его покорности [еще никто не смел тебе перечить и прогибать под себя], а факт, что он станет твоим и только твоим. Он будет принадлежать тебе одной, и ты окажешься самой счастливой и самой единственной обладательницей горячего тела, с которого обязательно в порыве страсти под яркой луной и звездными переливами будешь слизывать капельки пота и крови / вашей крови.

Всячески пытаешься отогнать от себя мысли о том, что эта ночь между вами – чувственная _ интимная _ сокровенная _ желанная – может стать единственной, ведь ты не можешь предугадать слишком непредсказуемого Геральда, не знаешь, как он поведёт себя завтра, может, и вовсе не будет обращать на тебя внимания, позабыв о том, что хранят в себе стены его комнаты, достаточно напитавшиеся смесью ядреного глифта, громких шлепков, запекшейся крови и сладостных вздохов. Хочется, чтобы завтра и все последующие дни после, он также страстно прижимал тебя к себе, пропуская пальцы сквозь твои светлые волнистые воли; хочется, чтобы его запах всегда присутствовал на твоем теле, а твои грубые укусы и засосы украшали бы его плечи и шею, озорно прячась за кожаными ошейниками, ставшими неотъемлемым атрибутом жизни твоего любимого учителя. И в какой-то степени твоё любопытство одолевает, и ты понимаешь, как сильно ждешь завтра, чтобы убедиться, что между вами не образуется пропасть // что всё это не было лишь придуманной тобой фантазией. Ждешь ты этого, наверное, даже сильнее того, что еще может произойти у вас сегодня.
— Так значит я слишком много говорю? — он затыкает тебя слишком резко, грубо, вновь врываясь вихрем в твою душу, заставляя всё внутри содрогаться. Вы прижимаетесь друг к другу, оставляя на теле характерные невидимые ожоги, но как горит и полыхает всё вокруг, будто безумный танец страсти разгорелся в самом центре адского пламени, аккуратно обвивая вас своими острыми языками. Между вами обязательно разверзнется пропасть, где внутри будут сидеть адские звери, скаля свои клыки, дожидаясь израненных душ / тех жертв, которые вы так старательно для него приготовили, изводя друг друга на протяжение огромного количества времени, но это всё случится лишь однажды и… в твоей голове /как не вовремя/ проскальзывает фраза, когда-то давно слетевшая с уст твоего новообретенного брата – Люцифера: «Всё, что говорят перед словом «но» - не считается». Поэтому ты отмахиваешься от этих мыслей, отдавая себя во власть безумной страсти и грубых рук. Ты становишься маленькой игрушкой для Геральда, с которой он делает все, что только пожелает. Никогда прежде ты не позволяла никому делать из себя игрушку, издеваться над тобой, брать контроль над телом и душой, но сегодня – в багровом сиянии рассвета – ты готова стать для Геральда всем, лишь бы он никогда не прекращал дразнить и изводить тебя / лишь бы снова и снова заставлял рваные вздохи и протяжные стоны срываться с твоих искусанных губ. Ты не упускаешь возможности, всякий раз прогибаясь перед ним грациозной кошкой, чтобы он не оставил без внимания каждую маленький участок твоего тела, чтобы он был в тебе всем. В кой-то веке ты становишься послушной и покорной, отдаваясь во власть его силе и слишком грубым _ резким прикосновениям, от которых теряешь голову, забываясь. Ты целуешь его жестко, наполняя пространство животной страстью, ведь ваши запретные отношения _ ваша неправильная близость вызывает в тебе желание быть для него грязной  _ похотливой, сводить с ума, чтобы он и подумать о ком-то другом не смел, поэтому в какой-то момент безумия ты берешь на себя инициативу, чтобы вновь оказаться перед ним на коленях [в его любимой позе], доставлять ему удовольствие, покрывая каменную плоть хаотичными поцелуями, скользя по ней языком, доводя его до дрожи в самых кончиках пальцев. Ты довольствуешься собой, озорно улыбаешься и облизываешься, наблюдая за каждой капелькой пота, стекающей по его вискам _ шее _ груди, и затем с той же обворожительной грацией осторожно скользишь поцелуями по его торсу и в конечном итоге слишком резко _ слишком неожиданно садишься на его бедра, сцепляя прочный замок на шее. Вы вновь сливаетесь воедино, вас будто невозможно остановить, и ничего другого в комнате не слышно, как твоих криков удовольствия, которые ты просто не можешь сдерживать в своей груди /пусть все знают _ пусть все услышат и будут обязательно шептаться о таком завтра у него за спиной/. Крылья твои непроизвольно раскрываются в разные стороны, трепещут от каждого заполняющего всю тебя движения. И ты выдыхаешь горячий воздух в его исцелованные губы.
— Я заслужила отличную оценку?

+1

19

- Я заслужила отличную оценку?
-Высший балл, малышка. - Геральд довольно жмурится, целуя демоницу поверх своих меток. - Но я бы поработал над техникой исполнения. Для усовершенноствования навыков - мужчина чуть ли не рычит от удовольствия, вдыхая их запахи. - Как думаешь, в своём плотном графике, найдётся ли у тебя время для дополнительных занятий в моей комнате? Уверен, что на сдаче тебе понадобится...
Мужчина откровенно с ней флиртует, и остановиться не может, потому что его звезда разжигает в нем пожар. Но это больше похоже на утверждение, чем на вопрос. Он начинает включать режим собственника, где в мыслях пляшут картинки определенного жанра, тем более, что творила с ним Галадриэль, сжигало всю скромность и пробуждало страсть.
Перед глазами Геральда все ещё пляшут звёздочки, но это приятное ощущение. А учитывая, что Галадриэль все ещё находится в его руках, и это отвлекает его от мыслей, которые стали заполнять его голову. Хотя было бы проще, если бы мыслей не было и время остановилось.
Возможно, что каждый из них думает о том, что делать дальше. Но каждый из них при этом настолько горд, чтобы говорить о своих переживаниях вслух. Они не привыкли делиться ничем сокровенным, потому что это признак слабости. Но точно известно, что каждый из них обнажился на столько, что больше некуда.
Рассвет принёс с собой яркие краски, залившие их обнажённые тела. Ночь закончилась, уступая свои права своему более светлому товарищу. И как бы хорошо и комфортно им не было, пора было закругляться, иначе тогда они пропустят подъем. Они помогли друг другу одеться и теперь они снова были тем, кем были. Ученицей и преподавателем, которые отошли от привычных стирая границы приличного.
- ты в порядке? - Геральд целует девушку в макушку, провожая её до двери. - Я бы хотел, чтобы ты осталась. Но нам обоим нужно привести себя в порядок и выйти на уроки. Надеюсь тебя сегодня застать. Буду вас сегодня гонять по пройденному материалу, надеюсь, что ты отлично справишься.
Мужчина озорно подмигивает и выпускает девушку за дверь, чтобы потом снова её встретить под покровом ночи, и ведь они даже не сказали "прощай", определённо, им нужно больше учиться доверять друг другу.

+1


Вы здесь » ROMANCE CLUB » Once upon a time » bad disease [13.07.2020]


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно